– Это всего лишь один из моих пьяниц, – с нажимом сказала Сьюзен. – Я отошлю его прочь. Выпей меня!

Выплеснувшееся пиво холодило запястье Крейна. Он вспомнил, как Оззи в те давние года кормил из бутылочек крошечную Диану. Приемный отец Крейна согревал бутылочки в кастрюле горячей водой и проверял температуру, выдавливая капельки себе на запястье. Он ни за что не накормил бы ее таким холодным.

«Я не могу окатить ее таким холодом, – подумал он. – Моя любовь к отцу, моя любовь к Сьюзен – все это было хорошо, но Диана любит меня сейчас. И я люблю ее сейчас».

Еще он подумал, могла ли Диана чувствовать из соседней комнаты, как его искушают выбрать умершую.

– Нет, – сказал он наконец, внезапно поежившись в своем легком хлопчатобумажном платье под холодным воздухом из кондиционера, сорвавшимся все же голосом. – Нет, я… я не стану, нет… только не я, не твой муж. Если ты и впрямь какая-то часть… моей настоящей жены, ты не можешь хотеть меня такой ценой. – Он поставил пиво на стол.

– Думаешь, ты сможешь помочь своей сестре? – спросила Сьюзен визгливым голосом. – Ты не можешь ей помочь. О, Скотт, умоляю тебя – ты можешь помочь своей жене и себе! И твоему родному отцу, о чьих чувствах ты ни разу не подумал.

– «Я иду искать!» – снова крикнули в коридоре.

– О, иди и умри! – взвыла Сьюзен. Крейн подумал, что она вполне могла обращаться к человеку в коридоре, но, уже в полном отчаянии, решил принять эти слова на свой счет.

– Я пойду, – сказал Крейн, – и если я умру, то, по крайней мере, я… – «Что – я? – подумал он. – Просто надо знать об этом. Оставаться тем мужчиной, которого любит Диана». Он отодвинул трубку от уха и потянулся к рычагам аппарата – и его пальцы вдруг онемели и выронили свою ношу.

Он нагнулся, чтобы взять упавшую на пол трубку другой рукой – но и она онемела, и он смог лишь погладить пластмассовый полумесяц вялыми пальцами.

– Ты любишь меня! – прорыдал голос в трубке.

Хватая воздух раскрытым ртом, чуть ли не всхлипывая, Крейн опустился на четвереньки и взял треклятую штуку зубами. Теперь молящий голос Сьюзен зудел в его челюстных мышцах и отдавался во всей голове. Все, что он видел, расплылось, и он почувствовал, что и его сознание меркнет, но все же он крепче сжал зубы и поднялся на колени.