Крейн посмотрел на грязную повязку, где одни пятна перекрывались другими, на конце трясущейся руки, и кивнул, признаваясь себе, что рад получить прощение.

Потом Снейхивер повернулся и заковылял в коридор.

Мавранос, все так же держа правую руку в матерчатой сумке, подошел к двери и закрыл ее.

– Что-то до фига шизанутых шляется, – буркнул он себе под нос и повернулся к Нарди. – Твой братец, значит, на плотине, да? И если ему удастся остановить часики старика, он примется искать Диану?

– Совершенно верно.

Мавранос вздохнул и прикоснулся к платку, закрывавшему шею.

– Еще день, – сказал он. – Похоже, мне придется поехать на плотину. Кому-нибудь нужно на юг?

Диана сумрачно взглянула на него.

– Спасибо тебе, Арки. Я хотела бы…

Мавранос прервал ее небрежным жестом.

– Вообще-то, никому из нас не нравится заниматься тем, что мы делаем. Я по дороге остановлюсь у зоомагазина и куплю золотую рыбку – просто на счастье. Так едем?

– Да, – сказала Диана. – Нам с Нарди следует окреститься.

Крейн обошел кровать и взял свою сумку.

– Если дадите мне полчаса, чтобы составить колоду, я поеду с вами.

Накануне Нарди и Диана купили две банки красной краски и несколько кистей и перекрасили «Сабурбан» Мавраноса.

Сейчас, трясясь на переднем сиденье машины, Крейн старался держать голову так, чтобы трещины на лобовом стекле не наползали на ярко-алый капот. Ему очень не нравилось видеть нечто вроде подпрыгивающего на линии горизонта красного металлического паука.

– Видения, и сны, и разговоры безумцев, – задумчиво промолвил Мавранос, глядя, прищурившись, вперед и держась за «баранку» лишь кончиками пальцев. – И мы все, наверно, тоже сумасшедшие – посмотри, мамочка, что сделали с моей тачкой. – Свободной рукой он поднес к губам банку с пивом и хлебнул пенной жидкости. – Я знал одного парня, который уверял, что он марсианин. Ему об этом сказал собственный телевизор. И в том было ничуть не меньше резона, чем во всем этом. Бедняга Джо Серрано; хорошо бы попросить у него прощения.

Диана пошевелилась на заднем сиденье.

– Это вовсе не марсианское имя, – сказала она, – а мексиканское. Кого он пытался одурачить?