Несколько секунд Мавранос, Диана и Дин глядели на него; потом Мавранос дернул головой в сторону смежного номера, и все трое молча вышли туда и закрыли за собой дверь.

– Мы одни, – сказал Крейн в микрофон.

– Как говорят в баре? – спросил голос Сьюзен. – Без десяти два, перед тем, как перестать подавать выпивку?

– В таких случаях объявляют: «Последний звонок». – Крейн пытался сохранять спокойствие, но его голос все же дрожал.

– Это последний звонок, – сказала Сьюзен. – Я звоню тебе последний раз. После того, как я положу трубку, я или исчезну навсегда, или навсегда останусь с тобой.

– Ты же… м-м… ты ведь призрак, – сказал Крейн. Он страстно хотел бы мыслить яснее. Его искусственный глаз противно зудел – он не мыл его и не прополаскивал глазницу со среды и знал, что буквально напрашивается на менингит, – и нога у него болела, и он чувствовал, как кровь сочится из-под повязки по ребрам. Усталость с такой силой нахлынула на него, что глаза сами закрылись.

– И ты станешь призраком, если пойдешь со мною. Снова и навсегда стать единым целым. Отправляйся играть, почему бы и нет. Сделай вид, будто отверг меня – собери очередную колоду, но оставь ее в сумке. Кому какое дело, как карта ляжет. И выпей…

– «И когда ты станешь мною, – сказал он, цитируя еще одно из любимых стихотворений Сьюзен, – я буду целовать тебя в моем бокале, пресветлая владычица Вино».

– Я тоже буду целовать тебя. «Когда ты помогаешь, это даже лучше». – Теперь она цитировала героиню Лорен Бэколл из «Иметь и не иметь». – «Ты свистни, тебя не заставлю я ждать!» – сказала она, имея в виду не строчку из известного стихотворения, а название рассказа о привидениях. Так ведь и вся эта история – о привидениях.

– Я знаю, как правильно свистеть, – мечтательно произнес он. – Просто приложить губы к горлышку бутылки и потянуть. – Теперь он установил, что все эти фразы полны смысла для нее, в отличие от всех остальных, находящихся за пределами этого некогда столь радостного супружества. Это и впрямь был истинный призрак Сьюзен.