Когда он в конце концов положил трубку на рычаги, заставив голос умолкнуть, она была обильно покрыта слюной и слезами и украшена следами от зубов.

Он привалился спиной к кровати и смутно видел, как дверь соседней комнаты открылась; Диана и Дин в тревоге и растерянности уставились на него, а Мавранос подошел к двери номера и распахнул ее.

И в комнату на цыпочках вошел Донди Снейхивер, размахивая перед собою вверх и вниз обмотанной грязными повязками рукой и безумно улыбаясь во весь рот.

– Раз-два-три-четыре-пять, я иду искать! – сказал он.

Мавранос быстро отступил к кровати и сунул руку в парусиновую сумку, в которой держал свой револьвер.

Крейн вытер лицо о покрывало и встал.

– Что тебе нужно? – спросил он чуть срывающимся голосом, в который, хоть и задыхался до сих пор, все же вложил немного властности.

Снейхивер заметно похудел, воспаленная кожа обтягивала череп; Крейн смутно видел алую ауру, пульсировавшую вокруг угловатого тела молодого человека. Раненая рука продолжала дергаться. Потом яркие глаза Снейхивера полыхнули в сторону Дианы, он вскрикнул, как будто его ударили, и повалился на колени.

– Глаз фламинго, – сказал он, – а не вороны. Я наконец-то нашел тебя, мама.

После секундной заминки Диана, пропустив мимо ушей предостерегающий окрик Мавраноса, подошла и прикоснулась к грязной шевелюре Снейхивера.

– Встань, – сказала она.

Снейхивер поднялся на ноги – с трудом, потому что его левая нога начала дергаться.

– Другой найдет тебя и убьет, – сказал он, – если я не остановлю его. Но я смогу. Мне только это и осталось сделать. – Он дернул за лацкан своего вельветового пальто. – Это пальто я позаимствовал у Джеймса Дина, и я буду петь для вас двоих, как птица, как красивый маленький аист, что парит кругами, верно? Так сказал Хемингуэй. Полет идет правильно, и он будет кусаться. Можно так сказать. Я держу палец на пульсе, я сунул его за номерной знак, и он сейчас у шлюзов, и водосбросов, и плотин. И он хочет, чтобы прялка крутилась еще двадцать лет, потому что у него сломан нос – вывернут клюв – и нет Королевы. Он будет трещать во всем диапазоне, чтобы никто ничего не услышал, пока не станет слишком поздно, и он испачкает воду в ванне, чтобы она стала гадкой, и никто больше не смог бы воспользоваться ею. Рей-Джо – это печальное избавление.

– Он говорит о моем брате, – вставила Нарди, – и его слова имеют смысл.

– Убедила, я проголосую за, – рыкнул Мавранос, несомненно, продолжавший крепко держаться за рукоятку револьвера в сумке. – Диана, да отойди же ты от него!

Диана отступила в сторону и остановилась рядом с Крейном.