Сизиф, казалось, не слышал его, продолжая:

– На самом деле, конечно, я хотел напугать не ее, а тебя. Забрать у тебя самое дорогое… Я ведь не бросаю слов на ветер.

– Последний шанс, – проговорил Аид, наклоняясь еще ближе.

Что-то внутри него вырывалось на свободу.

– Это все, на что ты способен? – вопросил заключенный с нервным смешком. – Запугивать людей, играя на нервах?

Аид дернулся вперед. Хорошо, что он снял перчатки. Было что-то правильное в том, чтобы душить Сизифа голыми руками.

– У тебя совсем немного времени, – говорил он, чувствуя, как чужая жизнь вытекает капля за каплей под его пальцами.

Вот где настоящие эмоции. Острые ощущения, в которых он никогда прежде не испытывал необходимости. Слабое удовлетворение от возможности видеть Сизифа потерянным, измотанным, умирающим. Ему нравилась мысль, что Персефона испытала бы те же чувства, будь она здесь. О, она бы улыбалась – Аид просто знал это.

– Смерть от удушения наступает вследствие кислородного голодания. Собственный запас организма составляет всего два литра газа. Этого объема хватает на три минуты. Чуть дольше, если повезет. Но тебе не повезет, Сизиф.

Ноги его жертвы елозили по полу, и их стук был одной из лучших вещей, которые Аид когда-либо слышал в жизни. Он не испытывал ярости или злости – лишь мысли о том, что это правильно.

Правильно причинять смерть.

Будто он всю жизнь этим занимался, просто по какому-то недоразумению забыл об этом и только теперь вспомнил.

Темный мир простирается перед его взором. Ужасающий мир, ненавистный людям, мир справедливого возмездия.

Его мир.

– Вот дерьмо! – завизжала Ари у него за спиной. Она поспешно захлопнула дверь, стараясь не привлечь внимание охранников, ошивавшихся поблизости. – Он умер? Ты убил его?

Пощупав пульс Сизифа, Аид констатировал, что, похоже, и правда убил.

– Да ты с ума сошел! – крикнула она, срывая черные очки с лица и тыча ими в тело Сизифа. – Мог бы… Я не знаю… В конце концов, он и так уже сидел в тюрьме. Мог бы проявить милосердие!