– Тогда успокойся и позволь всему рухнуть. Каждому от этого будет только лучше. Думаешь, я не вижу, как ты играешься со временем, чтобы отсрочить то, что уже неотвратимо? Надеешься сохранить хотя бы остатки этих стен, и не видишь, что сейчас уместнее отступить.

К удивлению Зевса, Кронос заключил ее ладони в свои.

– Деметра, любезная дочь моя. Разве я могу? Я должен хотя бы попытаться.

Честно говоря, на дочь она не походила совершенно. Скорее, на любовницу.

– Ты стал ужасно сентиментальным.

– Что поделать, у человеческой жизни свои особенности. Старею, дорогая.

Объективно, старым Кронос не выглядел, хотя Зевс не знал его точного возраста. Лет пятьдесят, возможно?

– Ты – само время. Жестокий тиран, не знающий пощады. Ты не можешь постареть.

– Здесь могу. Я же говорил. – Кронос подмигнул, и в сочетании с полным отсутствием эмоций на его лице это смотрелось пугающе. – Мне по душе эта иллюзия.

Зевс, отступая в тень, слишком громко стукнул ботинком, и Деметра настороженно выпрямилась, отвлеченная звуком.

– Мне пора, – сказала она. – Не натвори еще больше глупостей, отец. Хотя куда уж больше…

Вжавшись в стену, Зевс проводил ее взглядом. Проследил, как декан, тяжело вздыхая и бормоча, закрыл дверь кабинета (ключ трижды повернулся в замке). А затем Зевс побежал ко второй лестнице – крутой, винтовой, самой старой в корпусе. Он еще не знал, что скажет Деметре, когда догонит, но что-то гнало его вперед. Оказавшись во дворе, он свернул у башни с восемью гранями, чтобы перерезать женщине путь. К моменту, когда она поравнялась с Зевсом, он уже успел поправить галстук, пригладить черные кудри и принять максимально непринужденную позу. За его спиной шумел старый фонтан.

Деметра остановилась напротив, и Зевс искренне восхитился ее красотой. Внимательные темные глаза цвета влажной почвы, уложенные белокурые волосы, открывающие изящную шею. Подвижная мимика, величественная осанка.

Она усмехнулась:

– Зевс.

– Разве мы знакомы?

– Ко мне можно и на «ты».

– Учту.

– Ты, выходит, любитель подслушивать.

Что-то подсказало Зевсу, что лжи она не потерпит, и он кивнул, улыбаясь.