– Что, прям на пол?
– Уж извините, что позабыли принести вам пуховую перину, – процедил Танатос.
Гипнос аккуратно потянулся длинными белыми пальцами к губам Зевса. Тот успел разглядеть маленькую розовую пилюлю.
– Лечит от распространенного в местном климате охуенеза, – подмигнул Гипнос. Короли и валеты на его картах, казалось, тоже пристально разглядывали пилюлю. Зевс приоткрыл рот и вытянулся на полу, чувствуя горечь на языке.
Спустя ровно две минуты он распахнул глаза.
Он чувствовал себя так, будто его пнули в живот: каждый мускул свело и жгло болью. То, что он хотел сказать, было неуловимо, недоступно, недосягаемо. Любая идея, приходившая в голову, казалась гротескно неподходящей.
– Я вспомнил, – сказал он, откидывая влажную прядь со лба. Гипнос склонился над ним: белая размытая тень, красные глаза.
– Что ты вспомнил?
Но Зевс уже бежал по коридору, и его сердце бешено колотилось, перегоняя по венам человеческую кровь, эту вязкую красную жижу, какая же мерзость, куда ей до золотистого солнечного ихора[49]…
Он остановился только на первом этаже, чтобы сделать звонок.
– Сегодня внеплановое собрание Двенадцати, скажи всем… Ага, привет, привет. Так вот, скажи, чтобы приходили… Что значит, почему звоню именно тебе? Потому что стоишь первым в моей записной книжке!
Спустя пару часов, когда Зевс появился на лесной поляне, красный и тихий лес тонул в закатной крови.
Аполлон – растрепанный, раскрасневшийся, в распахнутом пальто – честно собрал всех, и теперь Двенадцать негромко переговаривались, настороженно оглядываясь по сторонам. Кое-кто развалился на огромном кремовом полотне, брошенном на землю. Кое-кто примостился в сплетении корней векового дерева.
Не хватало только одного человека.
Вернее, не совсем человека, ведь по большому счету никто из них больше не был человеком.
– Где Гермес? – спросил Зевс у Геры, и та пожала плечами. Она была на удивление спокойна. Она ни о чем не жалела, никого не судила и даже не пылала от ярости. Будто знала, почему он собрал их здесь.
И не только она. Каждый из Двенадцати.
Зевс начал понимать суть ролей, которые они играли. Если присмотреться, он уже почти мог разглядеть финал их пьесы.
– Дамы и господа, – сказал он, выходя из тени, и ветви захрустели под его начищенными ботинками, – позвольте сообщить вам странные, неприятные новости.