Юрген прикрыл глаза. Было бы славно напроситься на ночлег к господину Грацеку – он не сможет отказать ученикам Йовара. Но ещё лучше, если Юргену удастся поговорить с Кетевой, безумной пророчицей, дочерью Грацека, – и расспросить её о шестом ученике Нимхе. Хотя вдруг это невозможно? Вдруг Грацек держит дочь в одной из высоких каменных башен и охраняют её големы из железа?.. Вряд ли он – по слухам, гордый и недружелюбный – позволяет свободно беседовать с Кетевой.

Жук дополз до середины пальца. Юрген рассеянно на него смотрел и старался отогнать от себя мысль: что, если и поиски ученика Нимхе – тупиковый путь?

– Ты должен отпустить его, – важно проговорила Чарна в полудрёме. И зевнула. – Чтобы успокоиться.

Юрген не сразу понял, что она про Чеслава, – но жука тоже решил отпустить на всякий случай.

Да понятно, что должен. После вечера у Хведара его перестало выкручивать только под утро – здесь, у могилы Стеваны. Могила поросла высокой травой, свая со сложенной над ней домовиной – крохотной избушкой – покосилась, но Юргену от этой картины передалось небывалое умиротворение.

Всё проходит, остаются лишь трава и обрывки воспоминаний, и ничего с этим не сделаешь. Зато теперь все жизненные невзгоды казались лёгкими, неизбежно решаемыми – и от этого становилось сладко-спокойно.

Юрген полулёг на свой плащ, вдохнул запахи свежести, земли и диких летних цветов. Было хорошо. Одно лишь глодало, как запах раздражающий и неприятный, – на погосте тянуло слабым чужим колдовством. Тонко и не слишком навязчиво, но Юрген уловил.

Видно, кто-то колдовал на этом погосте – не слишком давно, полгода или год назад; чары были долгие, впитавшиеся либо в почву, либо в дерево – вот Юрген и почуял. Невелика редкость. Может, кто-то пробегал здесь и скрывался от погони или какой-нибудь колдунишка не из дворов – кто знает? – пытался поднять умертвие, да не вышло: пахло не слишком сильным колдовством.

Юрген лежал и принюхивался. Не заметил, что сам вдруг начал колдовать – так, как из учеников Йовара умел только он. Выделил из всех запахов этот колдовской дух, потянул к себе мысленно, словно путеводную нить.

Ничего опасного он не учуял, но всё равно сел и легонько махнул пальцами у носа. Из любопытства. Или ради самоуспокоения.

– Ты что делаешь? – буркнула Чарна, приоткрыв глаза.

– Ничего. – Юрген обернулся. – Спи.

Запах, за который он так зацепился, обрёл для него цвет и вкус. Дымно-горький, серебряный, он вился к могиле матери Чеслава – значит, колдовали прямо у неё. Юрген подполз ближе, чувствуя себя шкодливым ребёнком.