В его обострившемся сознании почва была пресной, а трава – прозрачной: чары ушли не в них. Но избушка-домовина на свае выглядела плотной, окружённой нездешним сиянием.

Юрген поднялся и отряхнул ладони. Осторожно обошёл могилу, приблизился к домовине у её изголовья – он крался по-охотничьи, будто боялся спугнуть дичь.

– Эй, – свистнула Чарна. – Ты чего дурачишься?

Юрген в двух словах объяснил, что ловил призрак чужого колдовства. А чтобы определить, что это за колдовство, его нужно было повторить.

Чарна вскочила на ноги и бросилась к нему.

– Ты дурак?! – зашипела, как рассерженная кошка. – Далось тебе это колдовство! Снова думаешь, что твой Чеслав руку приложил?

– Тише, – попросил Юрген, смотря на могилу.

Путеводная нить убегала внутрь домовины, в прорезь для подношений. Скручивалась там, как змеиный клубок, – Юрген заглянул, прицелился.

– А если кто мертвецов тут поднимал?!

– Не боись. – Юрген выставил вперёд указательный палец, стараясь не дышать. – Не поднимал.

– Да в Вольных господарствах в каждом комке земли – колдовство!..

Юрген не стал объяснять, что чары это нестарые и безобидные. Плавно покачнулся и сомкнул вокруг нити кончики пальцев. Та попыталась выскользнуть, как угорь, – забила светящимся хвостом и принялась расслаиваться на ощущения, но Юрген оказался проворнее.

Он перехватил дух чужого колдовства, словно верткую рыбу – за жабры. Тот начал таять прямо в его руках, но прежде чем свет прошёл бы сквозь пальцы, Юрген ловко закрутил его в спираль и потянул за себя. Ниточка дрогнула, вытянулась со щелчком – и колдовство повторилось.

Юрген отшагнул назад.

В избушке-домовине – там, куда близкие обычно складывали для покойников сладости, – горел огонь. Бездымный, серебряный, не способный поджечь дерево – заклятый из лунного света.

Сознание Юргена прояснилось от чар, но горло спёрло, а перед глазами замелькали мушки.

– Что произошло? – Чарна заглянула ему в лицо. – Это что такое?

Юрген положил кулак на грудину и заставил себя вдохнуть.

Это, мог бы сказать он, поминальный огонь. Который некто зажёг чарами на могиле матери Чеслава полгода или год назад – может, как раз осенью. В день почитания мёртвых.

Но Юрген ничего не сказал. Не хватило ни сил, ни воздуха.