Наверняка она сокрушалась, что не сумела так же спасти своих учеников. Слишком была ослеплена болью – и слишком мало тогда у неё было времени.

Чеслав подцепил иглу, сейчас висевшую у него на груди, как оберег. Нимхе сказала, что, если сломать её, нить выскользнет, его душа расползётся на части, и тогда Чеслав умрёт. Стоило относиться к ней бережнее – может, хотя бы сложить в безопасное место, – только Чеслав не стал бы возражать, если бы игла внезапно сломалась.

Он не был благодарен ни судьбе, ни Нимхе. Он не просил его спасать. Он просил дать ему умереть, но Нимхе отказала ему и в этой просьбе.

Чеслав затушил пляшущие тени, как свечу. И снова остался один.

Раньше он был полон надежд и сил, как и полагалось юноше. Чеслав учился колдовству, любил лесную прохладу, названого брата и милую девушку из соседней деревни, а что теперь?..

Хорошо, что в подземельях Нимхе почти не было зеркал. Долгое время Чеслав не знал, как теперь выглядел, – он мог лишь ощупать себя или осмотреть своё тело. Но однажды он зашёл в покои убитых учеников, чтобы забрать их записи и книги, и в спальне Чедомилы случайно увидел своё отражение.

Он и сам мог догадаться: всё печально. Выбравшись из целебной паутины Нимхе и встав на ноги, он обнаружил, что для него стали невыполнимы простые вещи. Он с трудом ел и пил – вода вытекала изо рта и шла носом. Едва ворочал языком и не мог достойно объясняться с Нимхе. Первые недели всё вокруг двоилось – Чеслав думал, что так останется навсегда и он потеряет возможность читать. Благо обошлось. Хоть что-то.

Больше он в зеркала не смотрелся. По его подсчётам, он провёл у Нимхе около года: к чему-то привык, с чем-то смирился. Выбора всё равно не было, и никакое колдовство не вернуло бы его прежнего – Йовар хорошо знал то, что делал.

Чеслав же сейчас делал то, что ему говорила Нимхе.

Он поднялся и вернулся в комнатушку-пещеру, где обустроил себе угол. У входа встретил мохнатого паука в половину своего роста – тот толкался в проёме, точно забыл, куда ему нужно ползти.

– Уйди, – буркнул Чеслав, но беззлобно.

Злобы в нём тоже не осталось. Поначалу – да, он весь был как открытая рана, а сейчас… Он говорил с пауками только потому, что боялся разучиться. Пауки его всё равно не понимали и не могли высмеять за невнятную речь. Но они приносили ему еду – странные коренья и овощи – и в какой-то мере были единственными, с кем Чеслав делил своё одиночество.

Чеслав протиснулся в комнатушку, зажёг огни. Неровные стены нависали над его лежанкой и каменным выступом, заменявшим ему рабочий стол. Весь выступ был завален кривыми чертежами и манускриптами, лоскутами, зубами подземных червеобразных змей, и одни Тайные Люди знают, чем ещё, но Чеслав не думал, что кто-нибудь из них доберётся до этих залов.