- Было бы чертовски стыдно... ведь твой рассказ показался мне веселым карнавалом.

Луна еще не заглянула за край ущелья, и свет костра не нашел ее лица. Он видел лишь смутные отблески там, где должны были быть щеки, и серебристое мерцание колдовского глаза.

- Вот его слова, в точности.

Он сказал: "Как ты себя зовешь, как тебя зовут другие, что ты сделала - для меня ничего не значит. Я знаю тебя. Ты встретила меня несколько дней назад. Я знал тебя до рождения мира.

Всё, что ты есть - таково, каким и должно быть. Всё, чем ты должна быть - уже в тебе. Я знаю тебя всю, и нет в тебе ничего, чего я не любил бы".

В костре остались лишь угольки. Ночь выдалась очень темной и тихой. Даже лягушки замолчали; ни одного звука ни от одного живого существа.

А затем, тихо: - Святая срань.

- Да.

- Раздолбите меня навыворот.

- Тебя предупреждали.

- Так это значит..? Постой, или мы..? Ха. Не могу извлечь из этого ни малейшего смысла. - Каждая попытка подумать лишь сильнее разгоняла вихрь внутри головы. - Сукин сын.

Он поднял глаза и заметил краешек луны над краем утеса. - Ничего больше не знаю, на хрен.

- Никто не знает, - ответила она. - Кроме меня. А я не знаю всего. Лишь то, что запомнила.

- Но я знал о ней. Как-то. Не помнил и не помню. Но как-то знал.

- В чем-то ты подобен смертным. А в чем-то совсем иной.

Голова дернулась. - Я не смертный человек?

- Не знаю. И лучше не проверять. Теперь понимаешь, почему я тревожилась?

- Ни хрена. Так когда мы впервые встретились и я сказал, что вообще не знаю, почему с тобой говорю, а ты ответила...