– И?

– Требуется согласие понтифика. Но отец де Санси говорит, что беспокоиться не о чем – он его получит. Предложенное вами уже было сделано несколько раз в прошлом веке. Известнее всего события в Безье, но можно вспомнить и Лавор, и Кассе, и другие. Если вы считаете необходимым действовать подобным образом, он дает вам полную свободу.

– Отлично! – глаза Эймерика засверкали. – А что он ответил на второй вопрос?

– И здесь отец де Санси полагается на вас. Бретани нужен Монфор, какой – неважно. Женщина, возможно, будет даже лучше, чем мужчина. У Карла де Блуа есть только один сын – незаконнорожденный, по имени Жан. Если кровь Блуа и Монфоров снова будет смешана браком, в законности их притязаний на герцогство не останется сомнений.

– Я подумаю об этом, – нахмурился Эймерик. – А пока у меня есть поручение. Вы очень устали?

– Да, порядком.

– Остановитесь здесь и займите любую свободную комнату. Хозяйка – она сейчас на кухне, под арестом, – обрадуется новому постояльцу. После того как отдохнете, сходите к епископу – он живет напротив. Мне нужно письменное подтверждение его согласия на аутодафе – попросите бумагу от моего имени. Такое же согласие нужно получить от графа де Монфора – он у епископа в гостях – и наместника, сеньора Д’Арманьяка. Стражники у входа в таверну объяснят, как его найти. И еще кое-что, – Эймерик прищурился. – Не указывайте в тексте имя и число осужденных, даже если вас об этом попросят.

– Сделаю. Вы уходите?

– Я должен допросить одного красильщика, а потом съездить в монастырь… очень странный монастырь. Вернусь поздно.

Когда сеньор де Берхавель удалился, Эймерик вернулся к отрывку из «Adversus Haereses» и провел в комнате еще полчаса. Потом прочитал несколько молитв, немного привел себя в порядок и спустился вниз. Вскоре они с отцом Короной подошли к дому красильщика у реки.

– Давай не будем зря тратить время, – сказал Эймерик Роберту. – Красильщики Кастра просят твою голову. Получат они ее или нет, зависит от твоих ответов.

– Но это они – катары! Я же добросовестно…

– Мне уже все известно. Софи де Монфор приходила сюда каждое воскресенье, а ты давал ей человеческую кровь, которую приносили солдаты капитана де Найрака. Сам догадайся, какое наказание тебе грозит.

– Чего вы от меня хотите? – набычился коренастый рыжеволосый здоровяк, потный от духоты мастерской, где стояла невыносимая вонь.

– Где тот большой сосуд, который был здесь вчера утром?

– Его больше нет.

– Куда ты его дел? – буравя красильщика полными ярости глазами, Эймерик угрожающе расправил плечи.

– Не я, – пробубнил себе под нос Роберт. – За ним пришли два монаха. Бенедиктинцы из Сидобре.

– Ты их знаешь?

– Нет, но видел много раз. Они часто приезжали вместе с рутьерами. В воскресенье они тоже приходили и забрали с собой графиню.

– Куда?

– Думаю, на Сидобре. Во всяком случае, ушли в ту сторону. Я никогда не спрашивал.

Взгляд Эймерика помутнел, но это спокойствие казалось еще страшнее гнева.

– А теперь слушай меня внимательно. От того, скажешь ты правду или нет, зависит твоя участь. Кто это все устроил? Кто придумал собирать кровь, водить туда-сюда Софи де Монфор и все остальное?

– Управляющий графа, – красильщик опустил глаза, но ответил без колебаний. – Несколько лет назад.

– Сеньор Пикье?

– Да.

– Как он вел себя с Софи? Как влюбленный?

– Что вы, конечно, нет, – Роберт поднял на инквизитора круглые от изумления глаза. – Он с ней как со скотиной обращается. Особенно, когда у графини припадки.

– Какие припадки? – нахмурился Эймерик.

– В воскресенье вечером они возвращались в город. Я не видел лица сеньориты из-за вуали, но, похоже, она была не в себе. Странно размахивала руками, говорила что-то бессвязное. Они то и дело останавливались, чтобы она немного очухалась.

– А Раймон?

– Он часто плакал, но до него никому не было дела.

– Тебе тоже?

Красильщик не ответил.

– Думаю, этот несчастный сказал нам почти все. – Инквизитор посмотрел на отца Корону. – Как добраться до Сидобре?

– Тут недалеко. Верхом меньше часа.

– Тогда едем немедленно. С этой минуты, – Эймерик бросил на красильщика ледяной взгляд, – за каждый миг жизни, который тебе дарован, благодари сначала Бога, потом меня. Понял?

– Вам нужны имена катаров Кастра? – на грубом и тупом лице красильщика страх сменился надеждой. – Я всех назову!

Эймерик не ответил и вышел из мастерской вслед за отцом Короной.

Монахи вернулись на постоялый двор, оседлали лошадей и направились к северным воротам города. Им предстояло обогнуть Агут – его воды краснели то ли от бликов полуденного солнца, которое огромным пылающим шаром висело в небе прямо над головой, то ли от алой краски, стекающей в реку.

– Здесь живет сеньор де Найрак, – отец Корона показал на изящное трехэтажное здание с элегантными двухстрельчатыми окнами на самой окраине. – Глава проанглийской партии и пример для подражания всей знати Кастра.

– Если я не ошибаюсь, – сказал Эймерик, глядя на основательное, но грациозное строение, – Ги де Найрак – брат аббата Жоссерана и предводителя банды наемников.

– Именно так. Если не считать старого Жоссерана – он, как вы сами убедились, наполовину сумасшедший, – Найраки – очень сплоченное семейство. Все они живут у гранитных месторождений Сидобре, которыми владеют. По сути, капитан де Найрак охраняет территорию от имени брата Ги, не позволяя Монфорам завладеть землями.

– Полагаю, что Найраки тоже хотели бы управлять городом.

– Возможно, но они не заявляют открыто о своих намерениях. Найраки намного богаче Монфоров и пользуются симпатиями самых состоятельных людей Кастра. Но Монфоры имеют преимущество в военном плане, а еще у них есть крестьяне, которые на них работают. Между семьями сложилось определенное равновесие.

Отец Хасинто и Эймерик, не задававший больше вопросов, миновали окраины города, где высились недостроенные стены. Еще один знак политической и социальной борьбы, от которой страдала Франция. В мае того года вышло подписанное дофином распоряжение соорудить стены и укрепления вокруг всех городов, торговля в которых шла по рекам. Но выполнению этого приказа помешали начавшиеся во многих районах севера крестьянские восстания, потому что работы велись за счет новых налогов. Когда сеньор де Монфор, по словам отца Хасинто, узнал о беспорядках, получивших название «жакерия», он повелел приостановить строительство, рассудив, что до вступления на престол слабого и слишком молодого короля еще очень долго, а крестьяне приносят ему прибыль прямо сейчас и выжимать из них последние соки неразумно.

Дорога, недолго тянувшаяся по ровному берегу Агута, привела всадников к гранитному плато неправильной формы, изрезанному трещинами. Река скрывалась в глубоких ущельях между скалами, образовавшимися в результате оползней. Огромные глыбы выглядели так, словно какой-то великан набросал их друг на друга, не заботясь об устойчивости. Между камнями пробивалась молодая поросль, нежная, как легкий зеленый пух.

Довольно широкая дорога огибала скалы. Было видно, что по ней часто ездили. Доминиканцы поскакали вперед, с беспокойством поглядывая на возвышающиеся над головами валуны, которые, казалось, вот-вот упадут. На одном из них, кое-где поросшем кустиками зелени, они увидели первых часовых.

– Кто это? – спросил Эймерик. – По оружию понять невозможно.

– Наверняка люди капитана де Найрака, – отец Корона приветливо помахал им рукой. – Нам ничего не должно угрожать.

Какое-то время инквизиторы ехали молча, не сводя взглядов со скал. Вдруг из перелеска вышли двое солдат и преградили путь. Крепко сбитые, с загорелыми лицами и густыми бородами, одетые в обычное платье – выцветшие ваффенроки до колен. На щите одного из них, видимо, когда-то был изображен леопард – символ Плантагенетов, – от которого остался только нечеткий силуэт.

– Стойте! – приказал старший из рутьеров, поднимая руку. – Это земли сеньора Ги де Найрака, да хранит его Бог.

– Мы направляемся в Бюрла, в монастырь Святого Бенедикта, – ответил отец Корона. – Мы безоружны.

– В монастырь? – солдат казался озадаченным. – Но сегодня суббота. Церемония проводится в воскресенье днем.

Отец Корона собрался что-то возразить, но в разговор вмешался Эймерик.

– Мы знаем и будем в ней участвовать. Но нам надо заранее обсудить некоторые вопросы с отцами аббатства. Как видите, мы – доминиканцы.

– Ладно, можете ехать. Бог с вами.

Солдат махнул товарищу, и оба повернули коней.

– Простите за любопытство, – Эймерик догнал их. – Сеньор Ги де Найрак когда-нибудь присутствовал на церемонии?

– Нет, никогда, – ответил рутьер помоложе на языке ойль, то и дело вставляя английские словечки. – Наш капитан, Арман де Найрак, тоже. Но там бывают их друзья.

– Сеньор д’Арманьяк, например?

– Его я никогда не видел. Приходят купцы с главой своей гильдии, адвокаты, нотариусы, некоторые владельцы мастерских. В общем, – заключил солдат со злобой в голосе, – те, кто в Кастре живут, как дворяне, хотя на самом деле из простых.

– И долго длится церемония?

– Не спрашивайте нас. Мы только охраняем аббатство – и все.

– Спасибо, и поможет вам Господь.

Эймерик и отец Корона продолжали путь вдоль ущелья; время от времени до них долетали брызги воды, плещущей в отполированные рекой скалы. Всадники молчали, пока не отъехали довольно далеко от солдат.