– У нас нет с ними ничего общего, – на мгновение строгое, но спокойное лицо юноши вспыхнуло гневом. – Они закоренелые грешники, дети Дьявола. И скорее похожи на вас.
– Сейчас речь не обо мне, – Эймерик сдержал ироническую улыбку. – Поговорим о деле. У меня под арестом семья катаров. Во вторник они заживо сгорят на костре.
– Их агония будет короткой, а ваша – нет, – юноша снова вышел из себя. – Вы будете вечно гореть в аду за свои преступления! Проклятая тварь, слуга Дьявола, змея во плоти! – он помахал перед лицом Эймерика сжатым кулаком и тут же обуздал свой гнев.
– Возможно, но до этого еще далеко, – спокойно ответил инквизитор. Он чувствовал слабости собеседника, и это удваивало его силу. – Давай поговорим о настоящем. Я могу освободить твоих друзей и избавиться от секты наассенов, которая тебя так раздражает. Как ты на это смотришь?
– Что за дьявольскую хитрость вы задумали? – нахмурился юноша.
– Я не стану ничего объяснять, ты все равно мне не поверишь. Скажу так. Сейчас я хочу уничтожить наассенов. С вами, катарами, разберусь позже – и ты увидишь, что я бываю безжалостен. Но это в будущем. Теперь же я предлагаю тебе жизнь семьи катаров в обмен на жизнь членов другой секты.
Отец Корона посмотрел на магистра с изумлением. Юноша тоже выглядел озадаченным.
– Что вы имеете в виду?
– Во вторник в аббатстве Святого Бенедикта, – Эймерик смотрел катару прямо в глаза, – произойдет сожжение, о котором я говорил. Для богачей соорудят помост. Кроме сеньора д’Абрисселя там соберутся
нотариусы, врачи, представители духовенства. Все, кто в Кастре имеет вес, не являясь дворянином, – инквизитор подался вперед. – Ты так же хорошо, как и я, знаешь, что они
– Понятно, – во взгляде юноши промелькнула ненависть. – И что?
– Помост сделают непрочным, неустойчивым. Я задержу приезд осужденных. По моему сигналу ты со своими людьми толкнешь возвышение так, чтобы оно рухнуло прямо на дрова и солому. В этот момент солдаты наместника зажгут огонь.
Отец Корона открыл рот. Но его удивление не шло ни в какое сравнение с изумлением юноши, который не верил своим ушам. Потеряв дар речи, он не сразу нашелся, что сказать в ответ.
– Вы с ума сошли, – с трудом выдавил парень.
– Нет, конечно, сам знаешь.
– Но у вас ничего не выйдет. Если помост рухнет, тем, кто упал, помогут выбраться из огня. Солдаты не позволят богачам сгореть.
– Предоставь это мне. Я никогда не бросаю слов на ветер.
– Нет, – покачал головой юноша. – Это безумие.
– Дело твое, – махнул рукой Эймерик. – Если не согласишься, семью катаров сожгут, а потом и всех вас. А если примешь мое предложение, я не только отпущу их, но и заключу с тобой перемирие.
– С чего вдруг такое великодушие?
– Тут речь вовсе не об этом. Я сказал перемирие, а не мир. Просто в данный момент меня больше интересует уничтожение наассенов.
– Почему я должен тебе верить? – Юноша глубоко вздохнул.
– Даю слово.
– Этого мало.
– Клянусь перед Богом, – торжественно пообещал Эймерик, поднимая руку.
– Хорошо. – Юноша направился к двери. – Я не могу сразу ответить. Сначала надо поговорить с остальными. Если во вторник мы придем в монастырь, значит, согласны, – с этими словами он повернулся и вышел.
– Магистр! – воскликнул пораженный отец Корона. – Как вы могли…
– Друг мой, – ухмыльнулся Эймерик. – Никогда не верьте словам. Они обманчивы.
– Но вы только что заключили договор с еретиками! И поклялись его исполнять!
– Нет. Я просто поклялся, не уточняя, в чем именно. А думал о своем. Совсем не о том, во что верит этот наивный юнец.
– Но мне кажется, что это… – снова ахнул отец Корона, – не очень честно.
– Неужели вы никогда не научитесь, отец Хасинто? – покачал головой Эймерик, иронично глядя на собрата. – Когда инквизитор имеет дело с еретиком, ни о каких добродетелях – честности, верности, откровенности – не может быть и речи. Его задача – уничтожить врага любыми средствами. Инквизитор имеет право обманывать, лгать, давать ложные обещания. Потому что перед ним не человек, а слуга дьявола, зачастую столь же хитрый, как его покровитель. А перед слугой дьявола честность превращается в слабость, откровенность ведет к снисходительности, а верность – к попустительству. Все понятно?
Отец Корона не нашелся, что ответить. Эймерик посмотрел на улицу, потом встал и пошел на кухню.
– Разыщу сеньору Эмерсенду. Пора обедать. Еще предстоит сделать кое-что важное.
– Вы мне расскажете?
– Конечно. Сегодня воскресенье, помните? Днем Софи идет в мастерскую красильщика, а потом ее везут на церемонию на Сидобре. Хочу перехватить девушку до отъезда в монастырь и поговорить с сопровождающим.
– С Пикье?
– Не думаю, что с ней поедет он, – не добавив больше ни слова, Эймерик вошел в кухню.
Обед был скромным – из ягод, овечьего сыра и плохого виноградного вина. Поев, инквизитор поспешил выйти из-за стола.
– Вы знаете сеньора де Найрака? Ги, а не Армана, – спросил он у отца Короны.
– Видел пару раз. Сеньор Ги де Найрак не любит священников, тем более доминиканцев.
– Сходите к нему и пригласите на аутодафе во вторник. Пусть передаст приглашение своему брату, капитану, и лучшим из рутьеров. Думаете, он придет?
– Возможно. Ги де Найрак довольно странный.
– Скажите, что аббат Жоссеран обещал присутствовать на сожжении. А лучше представьте дело так, как будто идея пригласить братьев исходит именно от аббата.
– Но это неправда!
– Разумеется. И что же?
Не дожидаясь ответа, Эймерик вышел на улицу. В это время дня город казался почти безлюдным. Только двое нищих стоически выдерживали безжалостную жару. Над землей стояло мутно-тусклое марево, в котором клубились вонючие испарения сточных вод.
Возле мастерской Роберта никого не было видно. На солнце сушились рулоны тканей, а между ними стоял паланкин. Подойдя ближе, Эймерик заметил за занавесками чьи-то судорожные движения – будто там, в слишком маленькой клетке, было заперто большое животное. Инквизитор представил себе знакомый силуэт с очень длинными конечностями, пытающимися найти удобное положение. По телу магистра пробежала дрожь. Он встретился взглядом с двумя огромными глазами, в которых читался страх и безумие, но в следующую секунду их скрыли складки занавески. Эймерик прошел мимо. На берегу реки вполголоса болтали двое солдат Монфора.
Эймерик молча вошел в лавку. В углу на табурете сидел Роберт, опершись локтями на край большого деревянного чана, занимающего почти все помещение. Рядом в черном шелковом платье стояла женщина. Услышав шаги, она повернула к вошедшему измученное невыразительное лицо в обрамлении седых волос, наполовину скрытое вуалью. В безжизненных глазах мелькнул ужас.
Как и предполагал Эймерик, Софи сопровождала ее мать, Коринн де Монфор.
– Добрый день, графиня, – почтительно поклонился инквизитор. Потом повернулся к Роберту, сурово глядя тому в глаза. – Исчезни. И до вечера чтобы я тебя здесь не видел.
Красильщик вскочил и быстро пошел к двери.
– Я не хочу с вами разговаривать! – вздрогнув, воскликнула Коринн.
– А я хочу, – не дожидаясь приглашения, Эймерик сел на табурет, который занимал Роберт. – Останьтесь, пожалуйста, – попросил он графиню, намеревавшуюся уйти. – Увидите, беседа будет полезна нам обоим.
– Не представляю, о чем мы можем говорить.
– О вашей дочери, Софи, – Эймерик показал рукой на улицу. – Я видел ее там, она извивалась в паланкине.
При слове «извивалась» на обычно бесстрастном лице Коринн мелькнула боль.
– Вы говорите о ней, как о животном. Это делает пропасть между нами еще больше.
– Я не тешу себя иллюзией, что она преодолима. Но мы можем попытаться понять друг друга, ведь у нас есть общие интересы. Вы заботитесь о Софи. Это отличный повод, чтобы заключить сделку.
– Жизни моей дочери ничто не угрожает, – Коринн де Монфор презрительно пожала плечами. – Тем более вы, бедный тщеславный священник.
– О, лично я на это и не претендую, – Эймерик едва заметно улыбнулся. – Но я смиренный слуга инквизиции, которую кое-что интересует. Например, секта наассенов, которые пьют кровь Софи, а Софи – кровь убитых крестьян, – лицо доминиканца вдруг стало жестким. – Как видите, я все знаю, даже о сумасшедшей идее погубить человечество. Так что оставьте свое чванство. Оно здесь неуместно.
Коринн резко опустила глаза, словно хотела скрыть слезы.
– Инквизиция уже отобрала у меня внука, – голос ее звучал спокойно, однако в нем слышался упрек. – Теперь хочет забрать и Софи.
– Отобрала у вас вну… – вопросительно повторил Эймерик. Потом осекся. Вспомнил камеру в Каркассоне, прикованного к столбу мальчика с кровавой маской на лице, отца де Санси, воткнувшего ноготь в его рану. – Это был сын Софи? Брат Раймона?
Коринн кивнула.
– Да, – подтвердила она, поднимая на инквизитора взгляд, полный достоинства. – Его звали Жуэль. Я знаю, кто вам его отдал.
– Кто?
– Мой муж Отон.
Эймерик, не ожидавший такого поворота событий, замолчал. Почему он сам не догадался, что тот мальчик имеет отношение к происходящему? Оказывается, под ничем не примечательной внешностью этой женщины скрывается немалая сила. Надо сразу ее сломать, жестко и решительно.
– Вы сказали «мой муж». А должны были – «мой брат».