– Откуда я это все знаю? Я Александр, второй сын Владыки ночи, потомок Завоевателя, а ты всего лишь неуемное потомство ручных зверей моего отца. Ты думаешь, что играл все это время со мной, а на деле ты даже не знаешь, о чем это пророчество! Я верну своего отца, и он будет править этим миром, который по праву принадлежит ему!

Его слова звучали внутри каждого из них.

– И по какому такому праву? – спросил Кассандр.

– По единственному достойному праву: по праву завоевания.

– Ты не можешь быть сыном Владыки ночи. Я сам видел, что Даная родила девочку. Кто же твоя мать? – ошарашенно спросил Гектор.

– У меня нет матери! Как и у моего отца! Эта женщина с самого начала пыталась убить Завоевателя. Король проклятых, ты знаешь, кто он? Он демон, посланный, дабы убить моего деда, дабы остановить его. Та женщина, Риверрия, служила ему. Она должна была убить его, когда он ослабнет. Они думали, что, если он отдаст часть силы детям, они уменьшат его мощь, но они ошибались. Он не становился слабее, напротив, эта женщина влюблялась в него. Она была обычным человеком, иначе Пересекающий судьбы почувствовал бы обман. Но Риверрия не могла остановиться. Она должна была убить Завоевателя. Король проклятых, этот демон, Эаррис, он сделал так, чтобы мой отец и его брат развязали войну, из-за него ушел Завоеватель. И он все видел. Завоеватель видел все грехи и пороки своих детей. Он был великим человеком, лучшим. Когда началась последняя битва, Покоритель грани отдал все свои силы, чтобы запечатать оба Города. Мой отец и его брат, они живы, хоть и сокрыты в далеком мире. Завоеватель хотел, чтобы они поняли свою неправоту, чтобы приняли друг друга. Но та женщина, Риверрия, она убила его.

В воздухе повисла тишина. Все то, что казалось не больше, чем увлекательным, но недоказанным мифом, теперь оживало, и части мозаики сами становились на места.

– Она убила его. Вот этим самым кинжалом… – В руке у него возник серебряный предмет, похожий на тот, что не так давно торчал из живота Йоко. – Он умер, любя ее. А она плакала. Просила прощения. Оказывается, жизнь их третьего сына зависела от нее. Если бы Завоеватель остался в живых, младший брат моего отца умер бы. А мать всегда выбирает своего ребенка. Инстинкт, так, кажется, говорят… – Александр посмотрел в глаза ирландцу. – Твоя мать, – обратился Мышь к Ан-Конаму, – она увидела это все. Две луны – это я и моя сестра. Моя сестра, дочь Данаи, была обречена на смертный удел: едва она проживала короткое десятилетие человеческой жизни, как ее лишали памяти. Так, раз за разом, от ее воспоминаний оставалось все меньше и меньше, лишь невидимые осколки, и она уже не помнила, кем была прежде. Она не могла постареть, и одна семья вампиров следила за ней все эти годы. Они слишком долго скрывали ее от меня. Пророчество гласило, что мы снова погасим солнце и тогда мой отец вернется. Для этого Король проклятых должен был быть освобожден. Мы вновь явим миру Владыку ночи и Хранителя дня. Для этого нужно, чтобы свет и тьма пришли к компромиссу. Отец не мог знать, что у него будет двое детей. Но мы с Деей откроем дверь. Мы – свет и тьма, сияющие воедино! – громогласно закончил он.

Мышь раскрыл ладонь, и в воздух воспарили с десяток серебряных кинжалов, точно таких же, которым Риверрия убила мужа. Они зашли в специальные отверстия по бокам двери, после чего под ней стали появляться светящиеся тем же серебром ступени.

– Все, что было сделано, – все было сделано по моей воле. С самого начала имела значение только Деа. Мне нужны были она и части душ братьев: меч старшего, – сказал Мышь, и Аякс обнажил свое оружие, – и маска младшего. И чтобы обрести их, я много трудился. Все, что было создано, – все следовало единой цели. Клан Соргоса, все тысячелетия ожидания, все утраты и преодоления, – все было не просто так, все неизменно вело к этому дню. Даже Майкл служил своей цели: он поддерживал слепую веру Михаэля в пророчество, делая того слабым, отвлекая от настоящего.

– А как же я? – спросил Райан. – Какую роль я играл в твоем плане?

– Никакую, – убийственно сказал Мышь. – Ты никто. Ты простой человек, у тебя нет ни имени, ни рода. Я давно наблюдал за тобой, – повторил Мышь самые первые свои слова. – Твоя сила, это я дал ее тебе. В тот самый вечер, когда ты стоял в переулке, это мой голос ты услышал. Ты должен был умереть тогда, – вторил он словам Тревора. – Ты должен был умереть, как умерла та девчонка из Легиона.

– Ты ублюдок! Ты убил мою сестру! Старик, это он убил Йоко, твою девочку! Как ты можешь называть себя мужчиной! Это тьма, которой ты предался!

Саймон не выдержал и стал кричать что есть мочи. Он видел кинжалы, но теперь, после всех услышанных слов, он был уверен, что это Мышь убил ее. Он хотел добраться до него, но не мог. Он всегда был на втором месте, всегда бурчал, но и всегда любил свою сестру.

– Как долго… – начал Аякс. – Как долго я ждал во тьме сомнений, что они называют светом правды. Как долго исполнял то, что считал нужным, то, что считал правильным. Как долго не слышал истины, что беззвучно кричала из сотен зашитых долгом ртов. Как долго не видел ее, смотря на мир через призму оков, что они называют клятвами верности. Но дольше всего я ждал его – того, кто наконец показал мне путь, который я так давно хотел найти, но который скрывала пустота лжи. И никто не заставит меня свернуть ни силой, ни словом. – Аякс поднял глаза и теперь смотрел прямо. Его взгляд охватывал всех стоящих рядом, но говорил он целой планете. – «Наш мир словно испорченное поле, на коем, кроме сорняков, что убивают взращиваемое, лишь островки, нетронутые напастью, найдем мы после бесчисленных поисков. Такое поле невозможно спасти, если только не выжечь его полностью. Лишь абсолютное очищение способно помочь заблудшим душам, что погрязли во лжи и грехах. А с ними погибнут и нетронутые пороком, ведь даже чистейшие из них знают, что такое грех, что такое зло. Но в мире моем не будет ни первого, ни второго, ибо не останется тех, кто помнил бы о них». Так он сказал, и сила была в его словах. Я разрушу для него старый мир, а он создаст новый – свободный от темноты, что кроется в сердцах и помыслах ныне живущих. И вера моя сильна как никогда прежде, ибо его предназначение в созидании, мое же – в служении ему, беззаветном и осмысленном. И он сможет исполнить задуманное. Ибо он – мессия.

– Я не убивал твою сестру. Я свет, Саймон, – словно сопереживая его утрате, произнес Мышь.

– Тогда… Тогда кто убил ее? – спросил Саймон.

– Это была я, – ответила Эмми, показывая ладонь, на которой появился окровавленный кинжал. – Как Тревор должен был убить Райана, так и я убила твою сестру. Ибо мы с ним – тьма. Ибо я тьма.

Райан смотрел на Эмми и не узнавал ее. Она менялась на глазах. Ее светлые волосы впитывали окружающую тьму и чернели. Теперь она смотрела сверху вниз на всех, ее зеленые глаза испускали пугающий свет.

– Это не мой путь, малыш, это не его путь, – произнес Аякс. – И я не могу позволить ему умереть. Он должен сделать то, что задумал. У него должен быть защитник. Как и у нее.

– А как же Саймон? – крикнул Райан.

– Я отомщу за смерть Йоко, – приложив руку к сердцу, пообещал великан.

Райан смотрел на него, и ему захотелось плакать. Очередной родной человек покидает его. Как ни странно, за спиной великана он чувствовал себя гораздо безопаснее, чем за крепкой стеной. Просто стена не могла погнаться за тобой и сломать все преграды на пути, а он мог.

– Пойдем, сестра, – сказал Мышь и, медленно поднявшись по ступеням, подошел к двери. – Аякс, клинок.

Великан протянул ему меч Иллиона.

– Когда ты вернешься, мы будем ждать тебя, – дал о себе знать Ан-Конам. – Что бы ты там ни говорил, что бы ни обещал, мы будем ждать. Александр, клянусь кровью Немея, Первого Льва, я убью тебя…

Загадочный ирландец казался убийственно серьезным.

– Да будет так, Леандр! – сказал Мышь, являя настоящее имя потомка Львов.

– Откуда ты знаешь мое имя? – потерянно спросил полукровка.

– Спроси у своей матери.

Сказав это, Александр развернулся и обратился к Эмми:

– Время пришло, сестра.

Тревор вручил ей маску. Дочь Владыки ночи надела ее, и загадочная дверь неспешно открылась, разливая сияние света. Вдали виднелись золотые вершины величественных зданий и разноцветные растения.

– Прости, – сказала Эмми.

Каждому из стоящих показалось, что она сказала это ему, и каждый ответил.

– Не думай обо мне, моя глупая принцесса, – сказал Гектор.

– Нет прощения, есть справедливость, – прозвучал голос Кассандра.

– Ты несешь смерть, моя радость, – тихо проговорил ирландец.

– Ты удивляешь меня, Новая луна, – бесстрастно произнес Михаэль.

– Забери меня вместо Тревора, он старый! – стал умолять Ройс.

– Ты сделала выбор, Эмми. Я тоже его сделал. Прощай, – сухо сказал Майкл.

Короче всех ответил Саймон. Они были похожи с Райаном. Их слова остались глубже в сердце Эмми, нежели все то зло, которое она сделала и собиралась сделать.

– Никогда, – поклялся Саймон.

Райан же сказал ей всего четыре слова, а она сквозь пелену зла и тьмы, которые впитала в себя, ответила, как та старая Эмми, которую Райан любил.

– Я буду ждать, – сказала она и исчезла в свете портала вместе с Мышью, Аяксом и Тревором.