– Все хорошо? – Рядом со мной сидел Мэлгарб.

Его голос. Это голос из моего сна. Он – тот мужчина из моего воображения. Почему я сразу не вспомнила этот голос? Я откуда-то знала его, иначе бы он не появился в моем сне.

– Мы с вами нигде раньше не встречались? Я не видела вас, когда была ребенком? – выпалила я первое, что пришло мне в голову, и поняла, что зря это сделала.

Ну, воображение разыгралось, возможно, это вовсе и не тот голос.

– Ты помнишь? – Его вопрос заставил мой желудок свернуться в клубок.

Помнишь… Помнишь… Значит, это не сон. Это воспоминание из моего детства. Но что тогда произошло?

– Я видела вас, – поняла я. – Когда-то давно, но не запомнила лица, лишь голос.

– Надеялся, что ты не запомнишь тот день, ведь ты была совсем маленькой. – Печальный взгляд мужчины напоминал отца, когда тот пытался скрыть свою усталость.

– Что тогда произошло? – Мне важно знать ответ, ведь это могло помочь мне понять недавний кошмар.

Кажется, магия вывела воспоминания на поверхность.

– Сейчас не лучшее время для разговора. Ты вчера нас всех сильно напугала, – произнес он, сжав губы, и его настроение резко изменилось.

Вчера. Как я могла думать о сне, не вспомнив о том, что натворила? Я причинила боль Кристоферу.

– Где он? – Мое сердце от тревоги забилось быстрее.

– Он в лазарете, уже пришел в себя, – ответил мужчина, взглянув на выход, будто желал быстрее от меня убраться.

– Он в порядке? – Я волновалась, что мой дар навредил принцу. Я и так здорово достала его за последние дни.

– Можно сказать, что да, – вымученно произнес главнокомандующий. – Ты знала, что ваши дары нельзя соединять?

– Что? – Мир вдруг погрузился в тишину.

– Вы оба еще не до конца управляете ими. Вы могли убить друг друга.

Казалось, что Мэлгарб пытается сдержать гнев. Он был напуган тем, что со мной произошло, но теперь что-то шло не так, и это разрушало для него нечто важное. Он старался держать себя в руках, пока я полностью не пришла в себя.

– Что я сделала с ним?

– Знаешь, что будет, если посадить двух сильнейших хищников в одну клетку? – В его словах звенел сарказм, словно наполняя воздух ядом.

Он все хуже справлялся со своим настроением. Я предпочла промолчать, понимая, что его следующие слова причинят мне боль.

– Они будут бороться за территорию, пока один из них не одержит верх, – выдохнул он и потер глаза.

– Что я сделала?

– Дело не в том, что ты сделала, а в том, что он сделал с тобой. Что его магия сделала.

Я удивленно посмотрела на Адама, не понимая, что он имеет в виду. Он явно не настроен на конструктивный разговор, особенно после того, как я затронула тему, которая так его сегодня злила.

– Как поживает твой дар? – неожиданно спросил он с презрением.

– Что?

– Воспользуйся им.

– Не хочу, – ответила я. Мой дар опасен, и я боялась снова его использовать. Да и зачем мне это делать прямо сейчас?

– А ты и не сможешь, – ответил он.

Я напряглась. Сначала подумала, что мне послышалось, но позже решила проверить его слова и попробовала почувствовать кровь в своем теле.

– Что происходит? – Я словно вновь стала обычным человеком.

Пустота.

– Ты позволила льду обуздать себя. Разве ты не знала, что за этим последует расплата? Ты должна была это почувствовать.

И я почувствовала. Вчера я все почувствовала, но не слушала, не понимала его сопротивлений.

– Я больше не смогу им пользоваться? – Это заставило меня содрогнуться.

– Сможешь, когда дар решит, что ты этого заслуживаешь. Запомни: магия крови не только сильна, она живая и может сама решать, достойна ты быть ей хозяйкой или нет. У прошлого короля дар обратился в меч, твой обратился в броню. Он защищал тебя, а ты не справилась с его силой и со своими эмоциями.

Дар отражал чувства. Король Малакай был силен и стремился защитить свой народ, поэтому взял в руки меч, который способен уничтожить врагов. Я же стала броней, чтобы защитить себя от боли.

– Я не виновата в этом. Майра разозлила меня.

– Мы хотели проверить тебя. Мы знали, что ты не контролируешь эмоции, и хотели узнать насколько.

– Какое из меня теперь оружие? Все планы погубила ваша спешка! Вместо того чтобы позволить мне обучаться постепенно, вы поставили на карту все и сами же проиграли. – Я стойко выдержала его грубость. – С чего вы взяли, что я уже готова спасти мир? Вы вложили оружие в руки восемнадцатилетки, надеясь, что она случайно не выстрелит в своих же!

Лидер спешил, желая вернуть трон любым путем, а это почти ничем не отличало его от отца Кристофера, который так же сильно жаждал власти, что не стал дожидаться, пока уйдет его отец, и убил его.

– Не мы, а ты провалилась. Теперь ты никого не сможешь защитить, даже саму себя. Ты немногим сильнее обычного человека и не способна никому помочь. – Им полностью овладела злость.

Мужчина осознавал, что я многое разрушила, но понимал, что виноват в этом и он, а это лишь больше заставляло его свирепеть от досады. Он не видел во мне ребенка, для него я была лишь очередным инструментом, средством для достижения целей.

– Хотите сказать, что человек ничего из себя не представляет?

– Нет, это ты ничего из себя не представляешь. – Я понимала, что главнокомандующий сейчас не в себе, особенно когда агрессивно жестикулировал. – Ты не можешь контролировать свою ярость, а вот она отлично управляет тобой. Люди вроде тебя губят тысячи невинных жизней ради своих прихотей.

– Я всего лишь ребенок! – Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри проклюнулось зерно сомнений: понимал ли этот человек разницу между тем, что от меня требовал, и тем, что я действительно могла?

– Пришло время взрослеть, выбора нет! Мать тебя избаловала, растила как тепличное растение, и из-за этого мы проиграем! – Адам взял меня за плечи, его глаза сверкали от гнева.

Почему он спускает на меня всех собак? Я резко вырвалась из его рук и отстранилась.

– Надеюсь, во время миссии ты не погибнешь сама и не погубишь остальных.

– Не понимаю, вы ненавидите меня или так волнуетесь?

– Я не ненавижу тебя, Кэсседи. – Он постарался сделать голос мягче, хотя в нем все еще оставалась строгость. – Просто прошу впредь думать, прежде чем сходить с ума.

– Спасибо за наставление. – Я встала с кровати и направилась к выходу, не желая видеть этого человека.

Мне казалось, что одна я осознаю абсурдность ситуации: наваливать столько ответственности на человека, который только что переступил порог совершеннолетия и все еще ощущает себя ребенком. Я потеряла мать, родной дом, друга, потеряла свой дар. Что еще им нужно?

Все вокруг указывали, что мне делать, но никто не спросил, чего хочу я.

На мне болталась больничная сорочка, значит, я, как и принц, в одном из лазаретов. Но тогда в каком сейчас он?

– Не советую тебе сейчас выходить на улицу, – сказал Мэлгарб, когда я уже подошла к выходу и выглянула за полог.

Лазарет состоял из белых палаток, установленных по кругу, в которых располагались койки для раненых. Внутри палаток, за исключением моей – из-за криков главнокомандующего, – было тихо и спокойно. Лишь иногда покой нарушали стоны и шепот пострадавших. Здесь каждый раненый находил молчаливую заботу, в которой так нуждался. Медсестры и врачи бегали из палатки в палатку, оказывая солдатам помощь.

– Почему?

Он не ответил, поэтому я все-таки решила выйти.

– Он через три палатки отсюда, – сказал Мэлгарб, когда я оказалась снаружи.

Люди смотрели на меня, пожирали глазами, но как только я смотрела на них в ответ, они отворачивались.

– От нее будет много проблем, – прошел по лагерю шепот.

Им страшно. Каждый, мимо кого я проходила, вздрагивал или отходил как можно дальше. Их ненависть въедалась мне в кожу, в глаза и царапала слух. Их убедили, что я смогу помочь, а оказалось, что я не контролирую себя и несу разрушения.

Камень размером с кулак полетел мне прямо в лицо, и я бы не успела увернуться, если бы передо мной не появился Кайл. Он прикрыл меня собой, и камень угодил ему в лопатку. Я слышала, как он зашипел.

Его кинул ребенок, но и это было обидно.

Кайл крепко прижимал меня к себе и что-то кричал людям, но я не слышала. Я плакала, уткнувшись ему в плечо.

– Прости меня, – прошептала я сквозь рыдания.

Как же мне хотелось домой. В настоящий дом – к маме и папе.

– Не смей просить у меня прощения! Эти люди неблагодарные. Ты никогда бы не причинила им вреда, – ответил он, ведя меня в нужную палатку.

– Почему ты в этом так уверен?

– Потому что верю, что ты человек, который умрет за других, если придется. Даже за тех, кто только что кидал в тебя камни и называл абсолютным злом.

Нет, за таких я не умру. Жизнь у меня одна, а подонков слишком много. Те, кто бьют камнями исподтишка и не могут посмотреть мне в глаза, не стоили того, чтобы за них умирали.

– Кайл, никогда не доверяй мне.

– Почему?

– Потому что я очень люблю лгать и первой всегда буду спасать себя.

– Я готов поверить в любую твою ложь, – с шутливой улыбкой ответил он и толкнул меня в палатку, в которой находился принц.

Войдя внутрь, я сразу увидела Кристофа, сидевшего на кушетке и разговаривавшего с врачом.

– Ты в порядке? – без приветствий спросила я, и он обернулся.

Врач сразу же исчез. Мое присутствие не доставляло ему особого удовольствия.

– Конечно, – улыбаясь, ответил он и встал с кушетки. – Кайл, не оставишь нас? – попросил принц и потянул меня за руку к себе.