–
В пальцах рук заколола магия. Я подошла к Ратбоуну.
Однако он резко повернулся и сжал меня в согревающих объятиях.
– Мора…
Ратбоун заплакал. Моя футболка напиталась кровью его ран.
Ненависть моментально испарилась. Буквально на секунду я почувствовала тепло внутри, и этого было достаточно, чтобы очнуться. Я отстранилась от бледнокровки и сняла с шеи амулет, но продолжила держать его в ладони на всякий случай.
Послышался грохот.
Голова мамы упала на пол, ее глаза были блаженно закрыты, а весь левый бок до самого бедра покрылся кровью. Она сидела у стены, наблюдая за происходящим, а теперь свалилась без чувств.
– Мама! – заверещала я и подбежала к ней.
– Ах ты, сукин сын! – рявкнул Ратбоун отцу.
Я мотнула головой в их сторону.
Ратбоун достал из кармана короля нож и вонзил его ему в сердце.
– Мамочка! – трясла я свою мать. – Очнись, пожалуйста!
Ратбоун очутился рядом с нами. Из моих глаз полились слезы.
– Помоги ей! – сказала я, захлебываясь слюнями.
Он коснулся ее шеи, чтобы замерить пульс.
Ратбоун покачал головой. Мое сердце оборвалось.
– Он вызвал у нее быстрое кровотечение, пока я пытался убить тебя, – прошептал он. – У него была ее кровь. Она мертва, Мора…
– Я должна ее воскресить! Убей меня, я спущусь в мир мертвых сейчас же!
Я аккуратно положила мамину голову обратно на пол, чтобы освободить руки.
– Мамочка, ты мне очень нужна. Я так и не поступила на экономический… Прости… Вернись, умоляю!
Ратбоун посмотрел на меня глазами, полными боли и жалости.
– Мора…
– Что?
– Некромансера нельзя воскресить. Природа не позволяет. Вы можете управлять своей жизнью и смертью других людей, но после окончательного перехода на тот свет вы не способны оттуда вернуться. Похоже, тень забрала ее. Мне очень жаль…
Губы мамы совсем посинели, кожа стала серой, как будто уже началось разложение тела.
– Что?! Нет! Нет… Такого не может быть! Ты лжешь! Ты просто врешь, потому что не хочешь, чтобы мы помешали тебе стать королем крови!
Его лицо перекосило от боли. Боли раскаяния? Боли сожаления?
Я снова надела амулет на грудь.
– Это правда? – спросила я у артефакта.
Сначала голоса молчали, отчего я затрясла камень на шее, чтобы пробудить их, и послышался неохотный шепот:
–
Слезы потекли ливнем, стирая комнату перед взором. Я царапала свою грудь, ощущая, что мне рвут душу. Горе накрыло: мышцы обмякли, желудок скрутило, а ноздри задрожали. Я зажала уши руками.
Ратбоун обнял меня сзади. Из груди вырывались рыдания – его и мои.
Жизнь, какой я ее знала, окончательно закончилась вместе с маминой.
Отныне точно ничего не будет, как прежде.
29 Укус тьмы
29
Укус тьмы
Я свернулась калачиком на диване, когда вошла Гарцель. Просыпающееся солнце отразилось от океана и осветило зал теплым заревом, но наслаждаться красотой у меня желания не было. Все внутри онемело.
– Ты бы приняла душ сперва, – наморщила нос она. – И, может, поешь все-таки?
– Сколько?
Гарцель отвела глаза и прошла в глубь зала. Она неуклюже опустилась в кресло и сложила руки сначала на груди, а потом на коленях, будто не знала, куда их деть.
– Четверо. Двое пали жертвой заколдованных людей, когда порталы только открылись. Одна от рук гвардейцев Миноса. Одного убил гемансер.
Мы потеряли четверых.
Среди мертвых был мужчина. Если некромансеры в принципе были очень редкими в природе, то некромансеры-мужчины рождались еще реже. Гарцель объяснила, что таким образом природа поддерживала некий баланс. Дар у нас редкий, в основном проявляется у женщин. И воскресить некромансера нельзя.
– Что нам делать с ее телом? – тихо спросила она.
– Я хочу похоронить ее здесь.
Гарцель коротко кивнула. Мысленно я пообещала себе, что посажу самые красивые цветы вокруг ее могилы.
– Я распоряжусь.
Слезы снова подступили к глазам, хотя мне казалось, что жидкости в теле уже не осталось. Я сняла с мамы кольцо перед тем, как перенести тело через портал, и теперь вертела его на пальце.
Моей мамы больше нет.
– Может, ты желаешь сообщить кому-нибудь еще?
Аклис. Я хотела бы рассказать все ей.
– Нет… Бабушка мертва, а больше я не знаю никого из родственников. Теперь понятно почему, – горько усмехнулась я.
Гарцель подошла ко мне и приподняла руку, словно хотела погладить, но тут же опустила ее.
Я тоже не знала, что делать, когда кто-то горюет.
– Я могу еще чем-то помочь?
– Где Аклис?
– Она внизу. Мы выделили ей комнату. Ратбоун с ней. Объясняет, как все работает, – сказала она.
Аклис теперь бледнокровка, и он понимает ее лучше, чем кто-либо другой. И все же, когда я представила их наедине, меня немного кольнула ревность. К кому именно – это вопрос.
– Я все же настаиваю, чтобы ты сначала приняла душ. Лучше предстать перед подругой не в таком потрепанном виде…
Я опустила глаза и осмотрелась: футболка и штаны были выпачканы грязью, на груди засохли брызги крови, и я могла только представить, как пахну. Благо нос заложило от слез.
Да, мне определенно нужен был душ. Но водой не смыть смерть, которую я принесла человеку в ту ночь. Кровь навсегда на моих руках.
***
Аклис выделили комнату на цокольном этаже рядом с лестницей в винный погреб. В спальне не было ни одного окна. В общем, Аклис поселили в подвале.
– Солнце раздражает глаза первое время, – пояснил Ратбоун.
Мы встретились на пороге ее комнаты, и дыхание на мгновение сбилось. Ратбоун тоже принял душ и сменил футболку, из-под которой теперь выглядывала аккуратная повязка на боку. Его волосы еще не до конца высохли, и он небрежно пригладил их рукой. Привычное тепло вернулось к коже и глазам Ратбоуна.
– Я оставлю вас наедине, – сказал он и мягко коснулся моего плеча, проходя мимо.
Я не удержалась и посмотрела ему вслед. Мне стало стыдно за все, что я наговорила под влиянием артефакта.
Аклис сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, и покусывала губы. Я чувствовала себя ужасно неловко и не смогла даже поздороваться. Просто стояла на пороге и рассматривала ее.
Кожа моей лучшей подруги стала бледной и тусклой. Холодной, почти как ее ярко-фиолетовые волосы. Она выглядела совсем как Ратбоун, когда мы с ним познакомились. Как только моя магия восстановится после всего, что произошло, я собиралась вернуть к жизни и ее.
Я шаркнула ногой, и Аклис подняла голову.
– Привет, – покраснела я.
Она осмотрела меня дважды, словно не узнала с первого взгляда, а затем кивнула.
Я прикрыла дверь и присела рядом с ней. Аклис отодвинулась, чтобы между нами осталось пространство. На тумбочке стояла ваза с лавандой, но от подруги пахло свежевырытой землей.
– Ты… не помнишь меня?
– Помню. Но ты другая, – ответила Аклис охрипшим голосом.
Как же много всего произошло за такое короткое время…
– Я больше не смогу вернуться в Винбрук? – спросила она.
Аклис теперь привязана к магии теней, и, если мы не придумаем другой способ питать ее без моего присутствия, ей придется быть неподалеку от того места, где буду жить я.
А где я буду жить?
– Как же моя учеба? – произнесла она бесстрастным тоном.
– Ты сможешь вернуться. Позже. Я не могу гарантировать, что вернусь в Винбрук, но сделаю все, чтобы ты смогла продолжать учиться и жить как обычно, когда окончательно воскреснешь. Я очень виновата перед тобой.
Я постаралась вложить в свой взгляд как можно больше любви.
– Ты теперь нужна мне, чтобы жить, не так ли?
Я кивнула. Втайне я надеялась, что она захочет продолжать быть моей лучшей подругой без привязки к магии. Потеря еще одного близкого человека окончательно разобьет мне сердце.
– А он тоже будет с нами? – Она кивнула на дверь.
Ратбоун. Аклис имела в виду Ратбоуна.
– Сложный вопрос, – усмехнулась я.
– Он… хороший. Пусть будет.
Он скоро станет главой Дома крови, если я все верно поняла. А я больше не хотела даже ступать туда ногой. Значит, наши пути разойдутся.
Я нежно коснулась руки Аклис, и она вздрогнула.
– Это тебе поможет, – заверила я и накрыла ее мертвенно-бледную кисть своей.
Магия слишком медленно перетекала к подруге, напоминая, как я истощена, но кожа Аклис стала чуть менее тусклой. Хотя, может, это игра моего воображения.
– Со временем будет лучше.