Кицунэ отвел взгляд, сглотнув, и безучастно уставился на стену.

– Все, полагаю.

– Например, то, что в твоих жилах течет королевская кровь? – спокойно спросила она. – Уверен, что хочешь обсудить это сейчас?

Он усмехнулся и провел рукой по волосам. Никаких лисьих ушей.

– Когда, как не сейчас? Через несколько недель, через несколько дней, один из нас или оба могут быть мертвы. – Он вздрогнул и повернулся к ней лицом. – Прости.

Тэмпест пожала плечами:

– Ты прав. Когда я давала клятву Гончей, знала, что моя жизнь будет короткой.

– Ты не умрешь.

Она вздрогнула от того, как он прорычал эти слова, и склонила голову набок, пока Пайр пытался успокоиться.

Он тяжело выдохнул.

– После того, как я отослал тебя… Я пожалел о своих словах. – Его янтарные глаза сосредоточился на серых глазах Тэмпест, и он подался вперед, сократив расстояние между ними. – Ты заслуживаешь лучшего, заслуживаешь знать правду. Обо мне. Я должен был быть честен с тобой с того самого момента, когда понял, что могу тебе доверять.

Казалось, в комнате не осталось воздуха.

Доверие.

Он доверял ей. Это многое значило.

– Когда ты решил, что можешь мне доверять? – Ей удалось задать вопрос, не выдав волнения.

Он издал самоуничижительный смешок и придвинулся к изножью ее кровати. Постель прогнулась, и она наклонилась к нему. Пульс участился.

– Кажется, в момент нашей первой встречи. – Он провел рукой по лицу и закатил глаза. – Звучит нелепо, правда? Я сказал себе, что должен дать тебе время. Так слепо кому-то верить просто ненормально. Еще и врагу! – Еще один смешок. – Когда ты вошла в ту таверну с углем, покрывающим твои волосы, и внимательными серыми глазами, полными тайн, я понял, кто ты такая.

Она смотрела на его красивый профиль, едва дыша. С минуту никто из них ничего не говорил. Тэмпест все равно не знала, что тут сказать. С первой минуты их знакомства привлекательный карточный мошенник заинтриговал ее. Она перевела взгляд на свои колени и изо всех сил постаралась сдержать свои чувства. Если она позволит им выйти наружу, начнется полная неразбериха. Она обручена и должна сохранять холодный рассудок.

Обручена с его отцом.

От этой мысли стало дурно.

Пайр плюхнулся на спину. Кровать содрогнулась. Она повернулась к нему лицом, но он не сводил своих невероятно красивых, опасных глаз с потолка. Он старался не смотреть на нее, как будто знал, что меньше всего Тэмпест хотела увидеть в них признак его родства с королем.

– Моя мать была хорошенькой служанкой, – начал он певучим и отстраненным голосом, как будто рассказывал историю, которая произошла с незнакомым ему человеком. – В ней были огонь, харизма. Ее волосы имели более глубокий оттенок красного вина, чем мои. Она, конечно же, приглянулась королю, – продолжал он, и его лицо медленно исказилось от ярости, – и он похитил ее без согласия. Он держал ее взаперти, как чертову пленницу. В конце концов она поняла, что беременна, а моя мать… она была сильной духом. Бойцом.

Пайр сделал паузу в своем рассказе, и от одного взгляда на его лицо Тэмпест поняла, что это качество его матери стало одновременно ее спасением и погибелью.

Тэмпа с трудом сглотнула, понимая, чем закончилась история. Она чуть было не велела ему остановиться, но промолчала. Пайр делился с ней своей болью, она должна выслушать его.

Он посмотрел на нее краем глаза.

– Можешь себе представить, как сильно Дестин любил эту черту характера моей матери. Но однажды она зашла слишком далеко. Из-за ссоры с королем ее бросили в настоящую темницу, и он оставил ее там умирать. – Он нервно размял челюсть. – Знаешь, именно Мадрид узнал об этом и послал сочувствующих охранников присматривать за ней. Он хороший человек.

– Все Гончие такие, – прошептала Тэмпест, осознав, что глаза наполняются слезами.

– Не все, – мягко возразил Пайр. – По крайней мере, не в то время. Теперь все иначе: лучше. – Он выдохнул, отмахнувшись от белой пряди, упавшей ему на лоб. – Как бы то ни было, Дестин держал мою мать там так долго, что она родила меня. Он не знал. Три года она и Мадрид смогли как-то скрывать факт моего рождения.

Сердце Тэмпест болело за его мать, за все, через что прошла эта женщина. Подземелье – ужасное место. Представьте себе ребенка, проводящего там первые несколько лет своей жизни…

– Мне так жаль, – прошептала она.

Он кивнул и продолжил рассказ:

– Но они не могли вечно держать меня в секрете. Он узнал. Его жена в то время была беременна их первым сыном. Мадрид вытащил нас. По сей день я все еще не знаю, как ему это удалось. В памяти остались лишь обрывки побега. Мы нашли убежище в маленьком домике в удаленной деревне на опушке леса, и моя мать встретила человека, который относился ко мне, как к родному сыну. Его семья приняла нас, а потом родилась Никс. – Он закрыл глаза, его брови сошлись вместе, словно от боли. – А потом…

– Король нашел тебя, – прошептала она, догадываясь.

Пайр кивнул, открыв свои полные боли глаза.

– Моя мать передала мне Никс, совсем еще крошку, и приказала бежать. Мне было пять лет.

В том же возрасте она сбежала из собственного горящего дома. Сочувствие к Пайру, объединившись с ее старой травмой, накрыло Тэмпест с головой, и она сглотнула ком в горле.

– Мы сбежали, но я совершил ошибку, оглянувшись назад. – Он цокнул языком. – По крайней мере, Дестину хватило порядочности задушить мою мать собственными руками.

Тэмпест неосознанно коснулась его. Она думала, что ее история печальна.

Девушка легла и притянула его к себе, так что он уткнулся лицом ей в плечо. Тэмпест провела пальцами по его шелковистым волосам. Из уголка ее левого глаза скатилась слеза. Они оба потеряли члена семьи в возрасте пяти лет. Какая же печальная из них выходила пара.

Мгновение спустя он обнял ее за талию и крепко прижал к себе. Его губы коснулись ее лба в нежном поцелуе.

– Пожалуйста, не теряй бдительности рядом с ним, – умолял он, его дыхание щекотало кожу головы. – Ты собственными глазами видела, что он творит. Обещает одно, а делает все наоборот. Никогда не доверяй ему. Никогда.

Оцепенев, она кивнула. Затем Пайр приподнял ее подбородок, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Как я могла думать, что они у них одинаковые? От этой мысль Тэмпест стало стыдно. В его глазах можно увидеть сострадание и доброту, на которые, как ей кажется, Дестин вообще не способен.

– Если ты зайдешь слишком далеко, ты сбежишь, поняла меня?

– Я справлюсь.

– Я в этом не сомневаюсь. Просто знай, что ты всегда сможешь найти убежище с нами, со мной, если тебе когда-нибудь оно понадобится или если ты захочешь того.

Она отвела взгляд, увидев в его взгляде эмоции, которые прямо сейчас не могла вынести. Он может разбить ей сердце так, что Тэмпест никогда не соберет его обратно.

– Я искренне сожалею, что принес монстров в твою жизнь, – пробормотал он.

Она могла разрыдаться, но вместо этого усмехнулась. Гончих боялись на протяжении многих поколений.

– Хорошо, что меня вырастили монстры.

Глава двадцать четвертая Робин

Глава двадцать четвертая

Робин

– Мы не можем и дальше избегать этой темы, – мягко сказал отец.

Робин оторвалась от созерцания картофельного пюре и встретилась взглядом со своим папой. Значит, он хотел обсудить это за обеденным столом? Она отодвинула тарелку и собралась с духом.

– О чем ты хочешь поговорить? – выдавила она.

Он закатил глаза и ткнул в нее вилкой.

– Хватит притворяться. Завтра я должен уехать. Нам нужно обсудить, что произойдет, если я погибну.

Она резко встала. Стул заскрежетал по полированному полу.

– Что за глупости! Ты ведь не можешь уйти!

– У нас нет выбора. Если я не уйду, придут солдаты и вытащат меня из дома, или, что еще хуже, будут искать Джона.

Сердце при упоминании о близнеце сжалось. Прошел всего год с момента его смерти. Прошел всего год с тех пор, как все начало по-настоящему разваливаться.

– Должен быть выход.

– Но его нет, дорогая.

– Кто будет заботиться о маме? Ты ей нужен.

Упоминать маму – низко, но Робин отчаялась.

Выражение лица ее отца изменилось.

– Ты и Майя останетесь с ней. Я вернусь домой раньше, чем ты успеешь соскучиться.

Она положила ладони на стол и уставилась на его блестящую поверхность. Если отец вступит в королевскую армию, он не вернется домой, и ему об этом известно.

– Так что будет, если ты не вернешься? – Робин подняла голову, глядя поверх мерцающих свечей, расставленных по центру длинного стола. – Что я, по-твоему, должна делать?

– Защищать мать и саму себя.

– А что с жителями Локсли? – спросила она.

– Делай все, что в твоих силах.

– В качестве Джона или Робин? Ты хочешь, чтобы я притворялась твоим сыном или дочерью?

Папа медленно поднялся.

– Будь собой, конечно.

Она оттолкнулась от стола и покачала головой, начав расхаживать позади своего стула.

– Люди будут задавать вопросы. Я не смогу сохранить все в секрете, если ты уедешь.

– Наши люди всегда знали, что Джон болен. Вот почему мы держались так изолированно. Будут вопросы, но ничего такого, с чем мы не смогли бы справиться.

Робин хохотнула, и у нее перехватило дыхание. Все так неправильно.

– Мы не можем вечно скрывать правду. Твой сын мертв. – Папа вздрогнул, но она продолжила: – Мы скрываем правду больше года ради защиты наших людей и нашего дома. Я не могу жить жизнью двоих людей. Я притворяюсь своим близнецом. – Она потерла лоб. – Если ты не вернешься домой, все будут ждать, что Джон женится. Все будут ждать, что я выйду замуж. Женщины будут съезжаться отовсюду, чтобы познакомиться с наследником Локсли. Только они его не найдут. Вместо него они распознают мошенничество, и, когда они это сделают, корона конфискует все наши владения, а меня и маму кинут в темницу или, что еще хуже, повесят. Если ты уедешь, то вот таким будет наше будущее. – Она тяжело вздохнула и продолжила: – Но если ты позволишь мне пойти вместо себя…