* * *

При выходе из театра меня мутило. Казалось, внутренности хотели вырваться наружу, точно так же, как легкие Поппи. Приступ кашля англичанки положил конец поединку. Дез Урсен объявила Эленаис и меня победительницами.

Она простила Гастефришей за то, что они без высочайшего позволения присвоили высокий титул.

Но не Каслклифов за то, что те стали жертвами родовой болезни. Таков железный закон Двора Тьмы: слабейший всегда проигрывает…

Вызвали горничных, чтобы объявленную заразной проигравшую срочно изолировать от общества.

– Вы были неотразимы, – прошептала Эленаис. На ее алых губах играла восхищенная усмешка. – Такая же безжалостная, как мой кумир Люкрес. Должна признаться: до сих пор я с трудом воспринимала вас как королевского оруженосца. Но сегодня вы показали совершенно другое лицо. Лицо суровой силы.

Я сжала зубы. Слова выскочки, сравнивающей меня с Люкрес, звучали слишком похоже на предупреждения Наоко. Неужели я утратила человеческие черты и стала похожей на древнюю фурию – божество мести, пожираемую меланхолией?

– Мы могли бы подружиться, – продолжала Эленаис. – Не хотите ли поужинать сегодня за моим столом перед тем, как скрестить шпаги на завтрашнем испытании?

– У меня нет аппетита. И голова разболелась. Прошу меня извинить.

Я оставила ее перед входом в шумный парадный зал, чтобы улизнуть в дортуар. Понеслась по лестнице в нетерпении: быстрее бы добраться до кровати и забыться сном.

Перепрыгивая сразу через две ступеньки, я увидела группу юношей во главе с генералом Барвоком. Они направлялись на ораторский поединок.

Зашари де Гран-Домен с напряженным и загадочным взглядом…

Рафаэль де Монтесуэно в траурных одеждах…

И огненная грива Тристана!

Я застыла на середине лестницы, не веря глазам:

– Тристан? Но я думала, что…

– Томас де Лонгедюн нарушил правила, – прошептал он мне.

Интендант мужского крыла рявкнул:

– Молчать, месье! Поберегите силы для экзамена.

Юноша, спускаясь, успел улыбнуться мне.

Этого было достаточно, чтобы вернуть мне силы. Борьба продолжалась!

Я понеслась выше, пролетая через две ступеньки. Моя воля к победе непоколебима, и даже сильнее, чем когда-либо!

Добравшись до опустевшего дортуара, я бросилась к кровати Эленаис. Она решила убрать меня с пути? Взяла на себя смелость расследовать дело семьи де Гастефриш? Теперь моя очередь выведать ее тайны!

Шпилькой для волос я взломала замок ее шкафа.

Среди роскошных платьев и великолепных драгоценностей была припрятана кипа бумаг: письма, которые Эленаис ежедневно получала.

Я взяла то, что лежало на вершине стопки. Несомненно, последнее письмо, раскрывающее секрет узурпированного титула старого барона.

По тонкой бумаге бежал сухой, нервный почерк.

Эленаис, в этом конверте ты найдешь то, что поможет дисквалифицировать Диану де Гастефриш. Тебе еще нужно добавить пару остроумных реплик. Любая другая на твоем месте уже давно бы избавилась от этой грязной деревенщины.

Не разочаровывай меня, как твоя слабохарактерная сестра Ифигения. Будь сильной! Уничтожь Диану! Уничтожь их всех! И выиграй «Глоток Короля», чтобы имя де Плюминьи заблистало при Дворе!

Анакреон де Плюминьи.

Без дополнительных слов Отец или Папа.

Вся остальная переписка была в том же духе. Не было и следов отцовской любви, лишь резкие приказы хозяина слуге.

Пришло абсолютное понимание, кто внушал Эленаис культ силы, которым она так восхищалась.

О существовании сестры Ифигении соперница никогда не рассказывала… Воспользуюсь этим фактом завтра во время дуэли.

Я осторожно закрыла шкаф. Сердце мое возбужденно колотилось.

25 Пытка

25

Пытка

Я ЗНАЛА, ЧТО ЕСЛИ дойду до конца конкурса, последняя ночь перед финалом будет сплошной бессонницей в объятиях мигрени. Если только не прибегнуть к помощи оставшихся шариков с морфием, которые хранила под подушкой на этот случай. Под их действием я моментально проваливалась в тяжелый, ватный сон.

– Тристан де Ля Ронсьер и Рафаэль де Монтесуэно встретятся лицом к лицу сегодня вечером, – сообщила утром де Шантильи. – Зашари де Гран-Домен тоже великолепно выступил. Ораторский поединок был крайне напряженным.

Эта новость имела горько-сладкий привкус. С одной стороны, я радовалась: ведь Тристан продолжит борьбу. С другой, желала, чтобы Рафаэль выбыл. Невыносима мысль о том, что придется убить юношу, если он окажется в усыпальнице Короля вместе со мной…

Щеки горели. Сердце разрывалось между радостью от того, что я близка к финалу, и угрызениями совести от подлых поступков, которые пришлось совершить ради цели. Я повернулась в сторону дортуара. Пылающее лицо наткнулось на тринадцать враждебных лиц одноклассниц.

– Четверых участников пригласят в замок после того, как прозвучит набат, – продолжала де Шантильи. – Мы, преподаватели, а также старшие классы сопроводим их. В Салоне Аполлона будем ожидать, когда Король завершит церемонию Большого Подъема из саркофага. В восемь часов в присутствии монарха дуэлянты скрестят шпаги в галерее Зеркал – самом престижном помещении замка, куда допустят только лучших представителей дворянства Франции и Европы. Мест на всех не хватит!

Напудренные щеки мадам порозовели при мысли о том, что она будет в числе элиты. Развлечения – это все, что нужно для нее, как и для придворных.

– Помните правило первой крови? – продолжала учительница. – Выбывает первый участник, у которого выступит кровь. Но берегитесь: в предыдущие годы первые капли нередко оказывались смертельными… По окончании дуэли Его Величество прикажет отвести двух победителей в усыпальницу для драгоценного Глотка.

Если вчера мне было ужасно одиноко, то сегодня – настоящая пытка. Не только Наоко продолжала избегать меня, но и остальные девушки поглядывали в мою сторону со смесью страха и отвращения. В их глазах я – коварная предательница, ударившая Поппи в спину. Англичанка находилась в заточении. Поговаривали, что ее хотят отправить на другую сторону Ла-Манша, чтобы избежать заражения…

Все, чего я добилась: настроила против себя воспитанниц. Даже самые жестокие из них не могли простить мою низость. От одной мысли об этом сводило живот.

Но я старалась не показывать виду. В конце концов я здесь для того, чтобы отомстить за семью, а не изображать милую одноклассницу. Они сколько угодно могут ненавидеть меня, шептаться, оскорблять за спиной. Единственное, что имеет значение, – победа в сегодняшнем бою, последнее препятствие на пути перед тем, как я доберусь до Короля и убью его!

После завтрака я переоделась для вечерней дуэли в облегающие бархатные бриджи, чтобы свободно двигаться, в бюстье с длинными рукавами, застегнутыми на запястьях, чтобы закрыть руки. Надела туфли без каблуков и самую легкую юбку из гардероба: тонкую, из бежевого лионского шелка, которая не стесняла движений. Последний штрих – железная заколка на прическе. Получилось не так элегантно, как у Наоко, но, по крайней мере, мне ничего не мешало.

Я отправилась в Оружейный зал, чтобы потренироваться перед дуэлью. Просторное помещение было пустынным и темным. Люстры на потолке не горели. В отблеске нескольких дежурных масляных ламп-ночников оружие, висевшее на стенах, наводило страх. Как предугадать, какое будет выбрано для предстоящей дуэли?

На каждом испытании судьи изощрялись, придумывали новые трудности для участников, не зная, чем еще удивить капризный, избалованный Двор. Кровопускание Туанетты в разгар состязаний по куртуазному искусству… Вампирические кобылицы на испытаниях по верховой езде… Добавленные в последний момент восьмисложные стихи как условие для экзамена по искусству светской беседы…

О чем попросят на этот раз? Сразиться на шашках[40]?

На эспадронах[41]? Или на другом причудливом оружии?

В полном одиночестве я отрабатывала удары и защиту, сражаясь с невидимым врагом. Своды помещения усиливали звуки моего дыхания. В полумраке комнаты представляла придворных, держащих меня под прицелом своих глаз. После часа тренировки, запыхавшись, позволила себе немного отдохнуть.

Не успела я повесить рапиру на крючок, как послышались шаги за спиной. Сердце забилось в надежде, что это Тристан решил присоединиться к тренировке. Я обернулась.

Гигантская рука из темноты накрыла мое лицо, прижав к носу тряпку, от которой воспалились ноздри и отключился мозг.

* * *

«Хлороформ!» – подумала я, как только пришла в себя.

Отец иногда использовал сладковатое анестезирующее средство, чтобы усыпить пациентов перед тем, как сделать надрез или вырвать зуб.

Открыв глаза, я увидела темный потолок. Прочные веревки сковывали мои лодыжки и запястья, удерживая в положении лежа на твердой деревянной поверхности.

– Тихо! – прорычал голос.

Я повернула голову, прижимаясь щекой к шершавой доске. Передо мной возвышался, сидя на стуле, Раймон де Монфокон, директор школы «Гранд Экюри» и Главный Конюший Франции. Единственный фонарь на стене слабо горел, прокладывая тени на желчном лице мужчины.