— Ваше высочество, — склонил голову отец Смирры, всячески игнорируя Катю. Зря он так, скоро я сменю регента на его месте, и ему придется иметь дело со мной!

— Граф Лерстон, — едва заметно кивнул я в ответ. — Смирра.

Драконесса метнула испепеляющий взгляд в Катю и посмотрела на меня так жалобно, что, не знай я ее, поверил бы, что Смирра страдает.

«Ты сама все разрушила», — ответил я взглядом, никак не отреагировав на блеснувшие в ее глазах слезы.

— Я не ожидал от вас такого оскорбления моей семьи, ваше высочество, — выкатил претензию граф.

Это, конечно же, относилось к аннулированию нашей со Смиррой помолвки. Об этом было официально объявлено сразу после моего возвращения в столицу. У нас с регентом случилась еще пара бесед на эту тему, но отцу так и не удалось меня переубедить.

— Оскорбления? — Я вздернул бровь. — Жаль, что вы восприняли это так. Мы просто кардинально не сошлись во мнениях с вашей дочерью. Я считаю, что моя королева должна быть со мной заодно.

Мы привлекли слишком много внимания, граф этот понял, поэтому продолжил свой путь, потащив за собой дочь. А я подумал, что мне после коронации, возможно, придется менять большинство советников и в принципе хорошенько пересмотреть собственное окружение. Или хотя бы более тщательнее рассмотреть.

— Могу я задать личный вопрос? — осторожно спросила Катя, когда мы поднялись на этаж, где располагалась королевская ложа.

— Тебе можно все, — не раздумывая, ответил я. Даже не заметил, как погрузился в мысли о своих королевских обязанностях. Дел мне предстояло небо нелетное. А учитывая мою будущую реформу насчет иномирян…

— Почему ты расстался со Смиррой?

Я увлекся тобой настолько, что не могу думать о других женщинах, подумал я, и понял, что это чистая правда. Пора было уже признаться хотя бы себе, что я, кажется, бесповоротно влюблен в мою иномирянку. Вот признал, и стало так тепло на душе, будто после долгой зимы в моем сердце резко наступило лето. Но признаться в этом Кате? Я уже успел понять, что моя капибара слишком реалистка, слишком прагматичная особа, которая не верит красивым словам и обещаниям. Поверит ли она мне? Примет мои чувства?

Я замялся, и Катя восприняла мою паузу по-своему.

— Если я забрела на запретную территорию, можешь не отвечать.

Короли должны быть решительными, но я так и не смог вытолкнуть из себя признание, вместо этого ответил:

— Я за доверие и честность в любых отношениях, а Смирра считает, что цель оправдывает средства.

Катя кивнула, принимая такую правду.

— Я тоже за честность.

А я мысленно скривился. Что это со мной? Почему так сложно сказать о своих чувствах, которые жгли сердце?

Впрочем, момент откровенности был уже упущен, и мы шагнули в ложу.

8. Катя

8. Катя

Королевская ложа была поистине королевской. Мягкие широкие кресла с золотой бархатной обивкой, сверкающие под лучами люстр и светильников подлокотники. Ложа располагалась прямо напротив сцены: просторная, она отрезала нас от всего окружающего мира, стоило тяжелым портьерам за нашими спинами закрыться. Я едва успела уловить мелькнувшие за ними тени, видимо, те самые агенты заняли позицию на время всего представления.

Кириан помог мне сесть, сам устроился в соседнем кресле и внимательно на меня посмотрел. Как-то слишком внимательно, как будто изучал. Раньше я бы подумала, что это подозрительно, сейчас же просто спросила:

— Что?

— Ничего, — произнес он.

— Ничего?

— Нет.

Странный разговор, особенно учитывая, что принц мигом переключился на сцену.

— Здесь очень красиво, — сказала я.

Кириан кивнул.

Мне доводилось бывать в обычных ложах, но в королевской, особенно в королевской драконьей — раньше никогда. Снаружи (я рассматривала театр еще до того, как в ней оказалась) она выглядела не менее роскошно, чем изнутри, где каждый светильник был произведением искусства. Мягкий ворс ковра под ногами так и манил сбросить туфли, но я почему-то застеснялась, хотя раньше таким не страдала. Ладно, сниму когда представление начнется.

Я смотрела на то, как заполняется зал, испытывая непонятную неловкость. Все началось с того вопроса про Смирру, хотя до этого ничего такого между нами не ощущалось. Сейчас же Кириан постукивал пальцами по подлокотнику и вообще выглядел так, как будто его здесь нет.

Может, не стоило спрашивать? Но я же сказала, что он может не отвечать, если не хочет. Может, ему неприятно было об этом говорить? Да разумеется ему неприятно было об этом говорить, кому вообще приятно говорить о бывших? Зачем я вообще об этом спросила?

Я уже открыла рот, чтобы извиниться, на этом меня и застал третий звонок. В зале, до этой минуты шуршащем голосами, воцарилась тишина, и меня словно отбросило в мое прошлое и в мечты о том, как все могло бы быть. Вот только в том прошлом и в мечтах занавес расходился с обратной стороны, и на сцену выходила я.

Выпорхнувшая на сцену балерина и премьер казались невесомыми, они взлетали в такт музыке, а магические декорации, позволяющие воссоздать практически любую атмосферу (об этом я тоже читала) разом переместили нас из начала весны и зала в самое сердце лета. Костюмы я тоже оценила: они словно были сотканы в мастерской фей. Удивительно, потому что и сюжет, судя по крыльям за спиной девушки, был не про драконов, а про фей.

На столе, утопающем в нише, справа от моего кресла стоял графин с водой, два стакана, лежали закуски и балетные программки. Я стянула одну из них: у меня было правило ничего не читать до начала представления. Приглушенного света хватило, чтобы увидеть главное.

— Премьера? — еле слышным шепотом изумилась я. Хотя в королевской ложе мне грозило помешать представлению, только если бы я встала и начала орать во весь голос. — О любви королевы фей и человеческого юноши?

— Да, — так же еле слышно ответил Кириан. — Хореограф иномирянин. Фейри.

Я снова уткнулась в программку, но ненадолго. Музыка была потрясающая, а девушка и парень танцевали так, что отвлекаться не хотелось вообще ни на что. Судя по всему, не мне одной. Зал следил за происходящим, затаив дыхание. Кириан — тоже. Но он сидел с таким непроницаемым лицом, что понять, что он чувствует, не представлялось возможным.

По сюжету королева фейри влюбилась в обычного парня, в человека, и он полюбил ее в ответ. Она решила забрать его в свой мир, но тут возникла проблемка: дело в том, что у нее уже был… гарем, и ее возлюбленному это совершенно не понравилось. Гарему тоже не понравилось — все мужчины в гареме были из знатных родов, и присутствие рядом обычного человека портило им карму. В смысле, было не по статусу.

Антракт случился на том моменте, когда главный муж сговорился с одним из фаворитов-наложников о том, чтобы избавиться от соперника. Потому что он грозил не только их карме, но и браку, и всем устоям фейрячьего общества.

— Неожиданно, — сказал Кириан, когда в зале вспыхнул свет, и все поспешили кто куда, решив по полной использовать отведенное на перерыв время.

— Неожиданный поворот сюжета?

— Да нет. Сюжет в принципе. Мужской гарем.

Я фыркнула:

— А, то есть женский гарем — это нормально?

— Это более привычно.

— Ну вот теперь привыкай к новой информации. Твой мир больше никогда не будет прежним.

Кириан поднялся, чтобы набрать нам на тарелку закусок, а я все-таки сбросила туфли и с ногами забралась в кресло. Мне нравилось. Несмотря на некоторую оригинальность сюжета, мне правда нравилось. Балет — это живая композиция, которая зависит от балетмейстера или хореографа, режиссера, композитора, балерины, премьера, солистов и… да что я говорю, ото всех зависит. Но здесь все было на такой высоте, все настолько передавали эмоции танцем, музыкой, в каждом па чувствовалось настоящее, живое, неподдельное, что я просто наслаждалась каждым мгновением.

Вернувшийся назад принц оценил мое па, в смысле, босые ноги. В чулках. По крайней мере, его взгляд показался ну очень выразительным.

Правда, свою выразительность он никак не озвучил, просто протянул мне тарелку с закусками.

— Тебе нравится. — Это был больше утверждение, чем вопрос. — Хочешь себе гарем, Катя?

Я поперхнулась тарталеткой и чуть не выплюнула ее в зал, когда закашлялась. К счастью, обошлось.

— Что? — переспросила я, глядя на него. — С чего ты взял?

— Потому что тебе нравится.

— Мне нравится балет. Прима, премьер, солисты, мне нравится, как они передают чувства и чувствуют музыку. Но если говорить насчет гарема — нет, я такого не хочу. На мой взгляд, ни один гарем не жизнеспособен.

— Почему?

— Потому что в гареме всегда есть тот, кто стоит выше. Он или она, не суть важно, а для меня залог здоровых отношений — равенство. Вот поэтому.

Вторую тарталетку я брала уже с опаской: мало ли какой вопрос еще задаст принц, но Кириан, кажется, выключился из дискуссии. Потому что его горящий взгляд залип на моих ногах. Я попыталась одернуть платье, но ступни оно все равно не закрывало.

Я поняла, что под такими взглядами мне грозит подавиться и начала выколупываться из кресла, чтобы засунуть ноги обратно в туфли. И чуть не подавилась во второй раз, когда Кириан поднялся и, подхватив мою туфельку произнес:

— Позволь мне.

Почувствуй себя Золушкой, реально. Но не отбивать же у него обувь с воплями: «Я сама могу», поэтому оставалось только наблюдать, как его драконье высочество надевает мне туфельку, а потом… ведет ладонью по ноге все выше, выше и выше.