9. Кириан

9. Кириан

Я честно хотел ответить Кате, что мне откликаются ее мысли про равные, партнерские отношения, где нет третьей, лишней стороны, но вид ее ступней, ступней балерины, заставил меня забыть родную речь. Стройные ноги в тонких чулках с миниатюрными пальчиками словно меня загипнотизировали, захватили все мое внимание. По телу пробежал огонь возбуждения, словно перед оборотом, в горле пересохло, а в брюках стало нестерпимо тесно, настолько мне захотелось прикоснуться к ней. И даже невинный повод нашелся, когда Катя решила вернуть туфли на место.

Будто одурманенный ароматом моей иномирянки, я склонился и надел одну туфельку на узкую идеальную ступню. Если бы я только на этом остановился! Если бы она остановила меня! Но Катя замерла, словно зачарованная моими движениями. Прикосновение к теплой коже даже сквозь чулок лишь подняло градус пламени моего желания, и до слуха донесся ее рваный выдох, когда я пальцами очертил икры, погладил чувствительное место на внутренней части колена.

Казалось, Катя не дышала вовсе, пока я надевал ей вторую туфельку. Потому что тихонько всхлипнула, когда я пошел дальше, пальцами скользнув по внутренней стороне бедра до самой кромки чулок. Это было уже на грани, особенно когда я дошел до голой кожи, легко погладил ее подушечками.

У меня в мозгах будто закоротило, насколько нежной была Катя, насколько чувственно она вздрагивала от более чем невинных касаний. Что же будет, когда мы окажемся в постели? От этой мысли, от фантазии, нарисованной моим сознанием, пульс бешено застучал в висках, и я яростно сжал зубы. Потому что моя сила воли сейчас трещала по швам, а Катя меня не останавливала. Почему-то не останавливала.

Оторвавшись от изучения ее светлой, словно жемчужной кожи, я встретился с Катей взглядом и увидел в ее глазах отражение собственного голода. Она покраснела, явно смущаясь, соблазнительно прикусила губу, не напоказ, а пытаясь сдержать чувства, которые были буквально написаны на ее лице. Меня повело от одного ее вида, от этой открытости. Я чувствовал себя ловцом жемчуга, нырнувшим на такие глубины чувственности, что и не снилось. Желающим раскрыть эту раковину, чтобы наконец добраться до своей жемчужины.

Красиво… Катя была очень красивой, а я был близок к тому, чтобы сменить планы с постели на ложу в опере. Сделать ее своей прямо сейчас, потому что тело уже пылало в огне. Мне пришлось помотать головой и прислониться лбом к ее колену.

Нет, нельзя! Слишком много драконов, слишком людное место для первого раза, который должен был запомниться моей иномирянке как нечто волшебное. Я так хотел. Еще больше я хотел отсюда немедленно уйти, но Кате нравился балет. Она наслаждалась этой историей, наслаждалась театром. Я не мог с ней так поступить, выдернув ее из ложи только потому, что мне так захотелось. Но и оставить ее неудовлетворенной, а себя без сладкого я не мог тоже.

Может, это было похоже на помешательство, но я резко поднялся, а затем подвинул свое кресло вплотную к тому, в котором сидела девушка.

— Кириан, — выдохнула Катя, в ее взгляде мелькнула тревога пополам с разочарованием. Моя маленькая балерина боялась логичного продолжения наших отношений и в то же время хотела его так, что аромат ее желания будоражил мои драконьи инстинкты, как изумительное пирожное сладкоежку.

Катя-Катя, что же ты со мной делаешь? Я ж практически себя не контролирую.

— Тс-с-с, — я прислонил палец к ее губам, а после скользнул ладонью под алые юбки. — Я из тех, кто предпочтет съесть хотя бы одну конфетку, чем откажется от сладкого вовсе.

Надавив мягко, но уверенно заставляя ее раздвинуть колени, я добавил ей на ушко:

— Доверься мне, Катя. Я тебя не съем. По крайней мере, не здесь и не сейчас.

Теперь мы сидели так близко, что я мог склониться к ней и поглаживать свою иномирянку как хочу и где хочу.

— Второй акт, — хрипло напомнила Катя, — он скоро начнется.

— Клянусь, что не помешаю тебе наслаждаться… балетом, — прошептал я, прикусывая нежное ушко. Со стороны это, наверняка, смотрелось, словно я жажду рассказать ей какой-то секрет. На деле, я заскользил ладонью сначала по ее бедрам, разжигая наше общее на двоих желание.

Время будто застыло для нас, когда я кружил вокруг средоточия ее чувственности, касаясь рядом, но не давая ей то, чего Катя хотела больше всего. Я скользнул ей между ног только когда прозвучал третий звонок, а зрительский зал погрузился во тьму. Так нас никто не мог видеть, даже если бы сильно захотел.

Катя издала то ли стон, то ли писк, когда я слегка надавил на самую чувствительную точку сквозь тонкую преграду белья. Чтобы затем отстраниться и прикоснуться невесомо. На сцене продолжало разворачиваться действо, но мы оба вряд ли осознавали, что там вообще происходит, сосредоточившись за фигурах, что я выводил на ее коже.

— Безумие какое-то, — прошептала она, откинувшись на кресло и на мое плечо.

— Возможно, — хрипло ответил я, — но какое сладкое.

Я почти доводил ее до грани, а затем начинал гладить бедра, позволяя слегка остыть, чтобы снова вернуться к остро-сладкой ласке. Катя в такие моменты разочарованно вздыхала и смотрела на меня яростно, чтобы в следующее мгновение задохнуться от удовольствия.

— Я так больше не могу, — пробормотала она, когда я в очередной раз отстранился. — Кир, пожалуйста!

В этом шепот было столько мольбы и неудовлетворенного желания, что у меня поплыло перед глазами. Я уже и сам не был рад, что затеял подобную игру в столь людном месте. Но отступать было поздно.

Я ускорил движения пальцев и закрыл Катин рот поцелуем, выпив громкий стон удовольствия. Затем я обнимал ее, пока она содрогалась от волн наслаждения, и это были лучшие мгновения моей жизни. Смотреть в голубые широко распахнутые глаза, ловить всполохи ее раскрывающегося желания. Видеть отражение собственного.

— Сегодня, — пообещал я, пригладив ее волосы, нежно провел пальцами по ее щеке. — Сегодня ты станешь моей, Катя.

10. Катя

10. Катя

У героев балета там что-то происходило. На сцене. Я честно пыталась заставить себя сосредоточиться и переключиться, но получалось плохо. Потому что я до сих пор чувствовала отголоски наслаждения, подаренного Кирианом, но, вместо того, чтобы расслабить меня, они порождали внутри огненные волны совершенно безумного желания.

Безумие? Так, кажется, я сказала? Никогда раньше ничего подобного не испытывала. Учитывая, что у меня толком и опыта-то никакого не было, поцелуи не в счет, наверное, это было логично. Хотя сейчас я прекрасно понимала, что дело не в опыте, Дело в Кириане. Это он сводил меня с ума просто одним своим присутствием.

Не говоря уже о прикосновениях: щеки начинали пылать, стоило только вспомнить о том, что произошло в ложе. В ложе на балете! А-а-а-а-а!

Поэтому, когда Кириан ненадолго куда-то отлучился, я выпила два стакана прохладной воды, пытаясь унять раскручивающийся внутри меня огненный смерч. Не помогло. Поэтому я так и сидела, приложив стакан с водичкой к пылающей щеке, когда он вернулся.

Мы друг другу больше ни слова не сказали в ложе и честно досмотрели балет: несмотря на махровый матриархат, главная героиня пошла против системы и выбрала себе одного-единственного, то есть того самого возлюбленного. Злодеи были повержены, гарем распущен. Честно говоря, за что я любила современное искусство, так это за то, что в нем напрочь отсутствовали всякого рода трагедии.

Если бы не то, что между нами произошло, я бы с радостью обсудила историю с Кирианом, но сейчас быстро выбежала за ним из ложи, стоило ему подняться и предложить мне руку. Мы сейчас напоминали не принца и его спутницу, а двух сбежавших с пар студентов в день Святого Валентина.

Хотя здесь уже наступила весна, а этот день не праздновали вовсе, я все равно не могла избавиться от подобного ощущения. Кириан как раз помогал мне с накидкой, когда к нам подбежал Нортон. И этот тоже здесь?!

Это была единственная мысль, которая меня посетила. А в ответ на его:

— Уже уходите? Мы могли мы пройтись вместе…

Кириан натурально зарычал. Я впервые видела, чтобы он рычал… ну, как зверь. И от этого не только Нортон отступил, но и все вокруг присели. То есть слегка побледнели. Я помнила, как меня накрывало его силой в первые дни, но сейчас почему-то не накрыла, а Кир увлек меня за собой, на улицу. На подъездной дорожке нас уже ожидала машина.

— Я отправил Марстеру сообщение, чтобы он обо всем позаботился, — прокомментировал он, увлекая меня за собой на заднее сиденье.

Здесь не было перегородки (видимо, их просто-напросто не придумали), и нам оставалось только чинно держаться за ручки и ехать. Я думала, что мы возвращаемся в Академию, но на кольце мы свернули и поехали совершенно в другую сторону. Все ближе и ближе к центру, где мы гуляли зимой, все ближе и ближе…

— Это же… — выдохнула я, когда мы остановились перед Плионским дворцом. Да, я уже говорила, что им надо поработать над креативом и названиями, но сейчас мне стало не до названий. Я замерла, потому что машина заехала во внутренний двор, и мы оказались в городской королевской резиденции.

Да, я росла в Питере, видела Зимний дворец, Екатерининский, Петергоф, и могла так перечислять до бесконечности. Вот только одно дело ходить по таким местам как по музеям, совсем другое — как… гостья?