— Конечно, не знала она, — хмыкнула Ирма. — Ты вообще ничего не знаешь, ты же не особо приближенная к его высочеству и к сыну Гартиана Эрланда! Вы там вообще все втроем делаете, да?
Все загомонили, и каждый явно стремился высказать свое мнение о том, что мы там делаем втроем, и как я обидела бедного-несчастного месье Ламбера. Ирма двинулась ко мне, следом за ней остальные, и неизвестно, чем бы все это вообще кончилось, если бы не вошедшая на кухню Мисса:
— Цыц! — рявкнула она, и снова воцарилась тишина. — На полчаса вас одних оставить нельзя, чисто курицы в курятнике! Что встали? Возвращайтесь к работе, академия сама себя не накормит. Катя, пойдем.
Вся радость и энтузиазм после вчерашнего схлынули, словно их и не было никогда. Я никогда не радовалась ничьим поражениям, и уж тем более никогда не строила козней, поэтому сейчас чувствовала себя отвратительно. Мне не хотелось говорить с Миссой, не хотелось говорить вообще ни с кем, но она, судя по всему, собиралась меня уволить. Поэтому я приготовилась сказать, что я согласна, но…
— Не обращай внимания, — шеф вздохнула и посмотрела на меня. — Тут Тата заходила, принесла новости на хвосте. Все перевернула с ног на уши. Я им уже сказала все, что по этому поводу думаю, но, видимо, не дошло. Или дошло, но приятнее верить в то, во что хочется.
— Почему?! — вырвалось у меня.
— А ты сама не поняла еще? Завидуют они тебе. У зависти всегда две стороны, одна помогает увидеть, чего ты хочешь достичь, и стремиться к этому, а другая вот такая. Уродливая.
— Но я же не от кого не скрывала рецепты! — выдохнула я. — И всегда готова была помочь, и поделиться…
Мисса махнула рукой.
— Не только в рецептах и в твоей победе дело. Ты везде появляешься с его высочеством. И этот твой второй парень…
— Он мне не парень, — я сложила руки на груди.
— Да неважно, — рассмеялась шеф. — Важно, что он с тебя глаз не сводит. Отхватила ты, Катя, двух самых видных парней Плиона, естественно, это многим не по нраву. И не только нашим, среди аристократии, я уверена, все то же самое.
Я вздохнула, вспоминая, как при виде моих десертов кривилась герцогиня из жюри.
— Хотите меня уволить — увольняйте.
— А ты сама-то чего хочешь? — Мисса пристально посмотрела на меня. — Здесь продолжать работать или с принцем время проводить?
— Меня и на здесь и на принца хватает, — я вернула ей пристальный взгляд. — Мне нравится то, что я делаю. Нравятся девочки…
Я осеклась, вспоминая, как девочки на меня смотрели.
— С ними я поговорю, не переживай. Дойдет до них все. И, если хочешь остаться, оставайся. Но, если хочешь мое мнение, не на кухне твое место.
«А где?» — захотелось спросить мне.
Рядом с Кирианом? Так он закончит академию, станет королем, и со временем… со временем ему найдут выгодную партию. А я, может быть, открою свою кофейню и соберу по осколкам свое сердце. Начну все заново. Опять.
Поразительно, как одно утро может перевернуть мир с ног на голову и превратить яркие краски в пыль.
— Хорошо, я подумаю, — тихо сказала я. — У меня там тесто стоит, надо по формочкам разложить.
— Пойдем вместе, — сказала Мисса. — Я их приструню, заодно скажу, что все встречи с Татой теперь только за территорией академии. Сюда ей больше дороги нет.
Я не стала отвечать. Из меня будто выпустили весь воздух, и сейчас я напоминала себе сдувшийся воздушный шарик с детского утренника. Еще вчера он парил под потолком, наполненный радостью-гелием, яркий, цветной, а сейчас валяется на полу, как сморщенная просроченная сосиска.
Тем не менее печенье само себя не доделает, и я все делала на автопилоте. Разложила тесто в формочки, выставила их на огромный поднос. Все это под шушуканья за спиной и под регулярные обрывающие их окрики Миссы.
Дальше надо было открыть печь, перетащить поднос, и я едва успела потянуть на себя заслонку. Вырвавшееся оттуда пламя устремилось ко мне, грозя превратить в живой факел, из-за спины раздался визг и крики. Я инстинктивно вскинула руки, чтобы защититься, и окутавшее их сияние отразило пламя обратно, загоняя его в печную пасть. Я захлопнула заслонку раньше, чем успела что-либо понять, а после в недоумении уставилась на собственные ладони. Которые, искрясь и переливаясь, окутывала полупрозрачная дымка серебристо-голубой магии.
8. Нортон
8. Нортон
Настроение Нортона было отвратительное с самого утра: он не выспался из-за девушки. И ладно бы он не выспался из-за девушки, потому что они зажигали всю ночь в постели. Он не выспался из-за девушки, с которой не зажигал и даже не мог зажечь.
Катенька.
Ее имя было самым сладким звуком, но все равно горчило на языке. Потому что он мог произносить его только про себя. Потому что она не просто принадлежала другому дракону, она смотрела на того дракона влюбленными глазами, а его, Нортона, не замечала. Вернее замечала, ему доставалось всего ничего ее яркого солнечного света. Один лучик против теплого светлого покрывала для Кириана. Катя сияла, Катя горела для Кирина.
Если прежде Нортон считал, что сможет подкупить иномирянку подарками или поступками (он привык к тому, что во всех магических и немагических мирах все покупается и продается), то тут его ждал неприятный сюрприз. Что бы он ни делал для Кати, как бы ни старался, она все равно смотрела влюбленными глазами на Кириана. А ему, Нортону, доставалось сухое «спасибо». Вчера на кулинарном конкурсе он сделал не меньше принца, получил разрешение, сходил в немагический мир, от нахождения в котором до сих пор раскалывалась голова — его фишка, он ненавидел миры без магии и очень остро реагировал на ее отсутствие.
Появление Гартиана стало неожиданностью для всех, даже для Норта, но именно его отец помог Кате, и Нортон ожидал от нее большего энтузиазма. А так он попал, как говорят в ее мире, во френдзону (дракон изучал ее мир, чтобы лучше понять иномирянку, которая не выходила из головы). Она обнималась с другими участниками, с Кирианом, но ему пожала руку и подарила свою очаровательную улыбку. Очаровательную, но ту, которую она дарила всем. Нортону хотелось быть для нее особенным, но особенным, исключительным для Кати был только принц.
Дракон внутри Нортона яростно рычал, когда он видел их объятия или поцелуи. Когда они нежно держались за руки, вовсе хотелось выть. Поэтому после совместного возвращения в академию, Нортон быстро попрощался с Кирианом и Катей и сбежал. Оглянулся только возле корпуса. Зря, потому что он нежных объятий принца и иномирянки кольнуло в груди. К себе он вернулся злой, хотел снова напиться, но застал у себя Руту. Они не были официально помолвлены, но их отцы обсуждали такой вариант объединения семей. Поэтому Нортон спал с ней без зазрения совести. По крайней мере, до того, как его заинтересовала и заинтриговала Катя.
Рута была удобной: она не ревновала, не устраивала ему сцен, совершенно нормально относилась к тому, что иногда Норт увлекался другими девушками и оказывался в чужой постели. Он всегда возвращался к ней. Она была его привычкой.
Раньше.
Потому что развалившаяся в неглиже рыжая драконица сейчас вызвала исключительно раздражение. Поэтому Нортон позволил Руте одеться и быстро с ней распрощался. И впервые увидел в глазах девушки обиду и ярость. Это могло стать проблемой. Потому что ему только ревности не хватало для полного счастья! Нортону собственных эмоций хватало, чтобы еще разбираться в чужих.
Его увлеченность Катей чем-то напоминала больную зацикленность на Смирре. Но если чувства к Смирре были наполнены местью, унижением, желанием подмять под себя, шантажом и манипуляциями… всеми темными красками, которые можно придумать, то чувство к Кате было иным: как кофе или горький шоколад. Сладким и вместе с тем терпким, приносящим боль другого рода. От того, что он не может сделать ее своей. От того, что она его не замечает. Нортона и его чувств.
Катя со Смиррой были похожи внешне, но теперь он сам видел, насколько они разные. Смирра ничего не делала просто так, она была зациклена на себе и своем величии. Она прекрасно знала о своей красоте и ее влиянии на мужчин. Смирра, как паучиха, плела интриги, Катя просто светила, как солнце. Но ему хотелось сгореть в ее лучах. Или просто сгореть, потому что не прикасаться к ней было невозможно.
Нортон размышлял об этом всю ночь, поэтому сейчас чувствовал себя отвратительнее некуда, выпадал из разговоров с друзьями. У выпускников были только практики и подготовка к испытаниям, и большую часть времени они проводили либо у себя, либо в библиотеке. Сидеть у себя Нортону не хотелось, поэтому он отправился в библиотеку. Как раз собирал необходимые книги в тележку, когда за стеллажами услышал голос Руты.
На саму Руту ему с прошлого вечера было плевать, а вот на ее слова:
— Поделом этой иномирянке! Сегодня она лишится волос, а может, даже своего красивого личика!
— Будет знать, как отбивать наших мужчин, — противно захихикала Греция. Не драконессы, а крысы какие-то!
Нортон резко обогнул стеллаж и впился пальцами в локоть рыжей.
— Что ты сделала с Катей?
— Оставила ей подарочек! — смело выпалила она и ойкнула, когда он сильнее сжал пальцы.
— Где?!
— На кухне!
Нортон решил, что с ней разберется позже. Все, что его сейчас интересовало… Поправочка,