Внешне я был спокоен. Помогал Вере подняться по ступеням, поддерживал под локоть, говорил ровным голосом о том, что все позади.
Но внутри...
Внутри меня терзала ярость такой силы, что хотелось вернуться в те катакомбы и убить Тарена еще раз. Медленнее. Болезненнее. Чтобы он понял, какую ошибку совершил.
Когда я увидел ее в руках этого ублюдка, с разорванной одеждой, со слезами на лице... что-то первобытное взорвалось во мне. Что-то темное и хищное, что обычно дремало глубоко внутри. То, что делало меня хорошим солдатом. То, что я надеялся оставить в прошлом.
Но сегодня я был благодарен этому зверю. Он привел меня к ней. Он не дал мне усомниться или промедлить. Просто направил к цели самым прямым путем.
– Папа, смотри, люди едут! – Томас показал на дорогу.
Действительно, навстречу нам ехала группа всадников. Я узнал старосту и еще нескольких мужчин из деревни.
– Кайрон! – Вашек остановил лошадь, спустился к нам торопливо. – Сим сказал, что Веру похитили. Где мерзавцы?
– Мертвы, – коротко ответил я. – Все трое.
Вашек поджал губы, нахмурился. Но, похоже, увидел что-то в моих глазах, кивнул с удовлетворением:
– Хорошо. Больше ничего? Симайн говорил, они собирались кому-то ее продать.
Я бросил взгляд на Веру. Она стояла тихо, укутанная в мой плащ, и смотрела в пол. Слишком тихо. Меня это беспокоило.
– Вашек, – сказал я после паузы, – есть вещи, которые ты должен знать. О Вере.
– Какие вещи?
– Она... не из нашего мира.
Староста поднял брови, но не выказал удивления. В деревне всегда ходили слухи о том, что некоторые приезжие появляются откуда-то издалека. Очень издалека. И про разлом в горах староста тоже не мог не знать. Может другие деревенские и верили слухам о странном народе с гор, но Вашек был человеком образованным.
– Понятно, – сказал он просто. И я был благодарен ему за это. Наверняка нам еще придется поговорить, но сейчас он просто принял это, даже глазом не моргнул. – Кто-то знал об этом? Кроме тебя?
– Бастиан. Больше никто. Но торговцы людьми... они специализируются на таких, как она. Им платят больше за... экзотических девушек.
Вашек потемнел лицом:
– Значит, это не случайность. Они целенаправленно за ней охотились.
– Именно. Я перехватил вестника, они должны встретиться с покупателем на рассвете у северного выхода из катакомб.
– Тогда проблема серьезнее, чем я думал. – Староста повернулся к своим людям. – Мы сами устроим облаву. Найдем всех, кто связан с этой торговлей. Не дело это, чтобы в наших местах такая шваль обитала. А вы пока езжайте домой. Девушке нужно отдохнуть после пережитого. А ты должен быть рядом с ней.
Он подошел к ней ближе, легко коснулся плеча, заглянул в лицо.
– Среди моих людей тебе некого бояться, будь уверена.
Вера посмотрела на него… внимательно. Медленно кивнула.
Хорошо… Я доверял Вашеку. Не многие люди удостаивались такого.
Я взял лошадь, под уздцы, подвел к Вере.
– Там, за этой стеной, – она махнула рукой, – должны быть еще лошади.
Я кивнул Томасу и мальчонка поспешил проверить. Вернулся он с двумя кобылами.
– Там еще одна!
– Мы заберем, – решил Вашек, – вы езжайте домой.
Томас резво запрыгнул в седло найденой кобылы, я с Верой устроился на Медвянке, и мы поехали прочь из этого места.
Томас болтал о чем-то, но я его почти не слушал. Все мое внимание было сосредоточено на девушке в моих руках.
Слишком тихая. Слишком замкнутая. Это меня пугало больше, чем ее крики в катакомбах.
А еще меня пугали мои собственные мысли. То, что я чувствовал, когда думал о возможности ее потерять.
Сегодня, когда Томас прибежал и задыхающимся голосом рассказал, что Веру увезли... мир вокруг меня словно остановился. Не было времени, не было планов, не было размышлений. Была только одна мысль, молотящая в висках:
И в тот момент я понял кое-что важное. То, что старался не замечать последние месяцы.
Я не хочу, чтобы она исчезла из нашей жизни. Не из-за Томаса, не из-за чувства долга. Из-за себя. Потому что без нее дом станет просто домом, а не тем теплым местом, которое стоит защищать.
Потому что я... я влюбился в нее. Безнадежно, бесповоротно, как мальчишка.
И сегодня я едва не потерял ее навсегда.
– Вера, – тихо позвал я. – Как ты себя чувствуешь?
– Нормально, – так же тихо ответила она, не поднимая головы.
Но я видел ее руки. Сорванные ногти, ссадины на запястьях от веревок, царапины. Видел, как она морщится от боли, когда неловко поворачивается.
– Дома я обработаю тебе раны, – сказал я.
– Не нужно. Я могу…
– Обработаю, – повторил я тверже.
Она не стала спорить.
Когда мы приехали домой, я помог ей слезть с лошади… Она едва не упала, почти не держалась на ногах. А ведь все хорохорится.
Томас бросился возиться с лошадьми, а я проводил Веру в дом.
– Томас, – позвал я мальчика, – затопи камин в гостиной. Нужно, чтобы было тепло.
– Хорошо, папа!
А сам взял Веру за неповрежденную руку и повел в свою спальню. Здесь был рукомойник, зеркало и все необходимое для обработки ран.
– Садись, – я указал на край кровати.
Она послушно села, по-прежнему не поднимая глаз.
– Нужно снять этот тулуп, – сказал я осторожно. – Чтобы осмотреть…
Вера кивнула, но руки у нее дрожали так сильно, что она не могла расстегнуть пуговицы. Те, что остались после рывков той мрази.
– Позволь, – я опустился перед ней на колени и начал осторожно расстегивать одежду.
Под тулупом было разорванное платье. Я мог видеть синяки на ее плечах, царапины на шее. Ярость снова поднималась в груди, но я сдерживал ее. Сейчас не время для гнева. Сейчас время быть нежным.
– Платье тоже лучше снять, – сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. – Я должен убедиться, что нет серьезных травм.
Она кивнула и сама потянулась к завязкам. Но пальцы не слушались. К тому же ей явно было больно.
– Я помогу, – тихо сказал я. – Доверяешь мне?
Наконец она подняла глаза. Посмотрела на меня – долго. Я почти пожалел о своем вопросе. Но она.. кивнула.
– Доверяю.
Я начал осторожно развязывать шнуровку, стараясь не причинить лишней боли. Вера сидела неподвижно, и только мелкая дрожь выдавала ее состояние.
– Все хорошо, – шептал я, снимая с нее изорванное платье. – Никого здесь нет, кроме нас. Ты в безопасности.
Под платьем была тонкая сорочка, тоже разорванная в нескольких местах. На белой ткани виднелись багровые пятна – кровь из мелких ссадин и от содранной кожи.
Я намочил полотенце… Вода была слишком холодной, но сейчас так даже лучше. И стал осторожно промывать раны. Сначала руки – ссадины на запястьях, промакнул пальцы, где были сорваны ногти. Вера молча терпела, лишь изредка вздрагивая, когда я касался особенно болезненных мест.
– Больно? – спрашивал я.
– Терпимо, – выдыхает едва слышно.
После обработал царапины на шее и плечах. Они были неглубокими, но выглядели так, что мне хотелось стереть их здесь и сейчас – следы от ногтей и грубых рук.
– Кайрон, – вдруг тихо сказала она. – Спасибо. За все.
Я замер, держа полотенце в руках.
– Не благодари меня за то, что я должен был сделать, – сказал я хрипло.
– Должен был?
– Да. – Я встретил ее взгляд. – Потому что ты...
И не смог продолжить. Слова застряли в горле.
Глава 31.2
Глава 31.2
– Потому что ты... – Кайрон замер, не договорив.
Я смотрела в его глаза, ожидая продолжения. Но он молчал, и в этом молчании было что-то болезненное.
А потом он наклонился и поцеловал мое запястье. Там, где была глубокая ссадина от веревки.
Я замерла от неожиданности. Его губы были теплыми, нежными, такими бережными, словно он боялся причинить мне еще больше боли.
Он поцеловал каждый раненый палец. Каждую царапину на руке. Потом губами коснулся ссадины на плече.
– Кайрон... – прошептала я.
Но он не остановился. Целовал мои раны, как будто мог излечить их прикосновениями губ. А я смотрела на него, на этого сильного мужчину, стоящего передо мной на коленях, такого нежного и осторожного.
И что-то во мне… рухнуло. Та стена, которую я пыталась возвести, чтобы не дать всему внутри вырваться наружу. Не показать, не напугать, не заставить переживать за меня еще больше…
Слезы хлынули из глаз потоком. Все, что я сдерживала – страх, отчаяние, боль – все вырвалось наружу. Я плакала навзрыд, как ребенок, даже не пытаясь больше остановиться.