– О боги, мне так жаль. Я тут всего неделю и до сих пор не привыкла ходить по этим коридорам.

Его лицо заливает краска, он заикается, глаза жадно скользят по мне, по треугольному вырезу на груди, к которой прижата его рука.

– В-вы… Я не хотел… П-простите…

– Не извиняйтесь, – жеманничаю я. – Это моя вина. Я просто неуклюжая идиотка.

Позади слышатся сдавленные протесты и звук захлопнувшегося металлического люка. Воцаряется тишина. Отлично. Остальные ушли вниз. Энциклопедист пытается разглядеть что-то за моей спиной, и я быстро сжимаю его руку.

– Я до сих пор не понимаю, где я… Вы, случайно, не могли бы показать мне, где находятся уборные?

– У-уборные, – силится сказать мужчина, явно не имеющий привычки разговаривать с женщиной. – Да. Сюда!

Он с воодушевлением бросается вперед, быстро и неистово, пока я, посмеиваясь про себя, ныряю в металлический люк и спускаюсь вниз. Фиона ждет, запирая за мной крышку сразу же, как только мои ноги касаются земли. Люсьен избегает моего взгляда, яростно буравя глазами ближайший факел. Малахит ухмыляется.

– Итак? Ты высосала из него душу до или после того, как он истек слюной, глядя на тебя?

– Никто, – бормочет Люсьен, – ничего не высасывал.

– Знаю, твои человеческие родители никогда об этом не говорили, – протягивает Малахит. – Но ревновать нормально. Абсолютно естественно.

Я смеюсь, но перехватив острый, точно кинжал, взгляд Люсьена, тут же прикусываю губу. Фиона откашливается.

– Если вы все уже закончили вести себя как подростки, я бы предпочла двигаться дальше. Малахит, ты пойдешь первым. Держись западной части комнаты и ищи дверь без замочной скважины.

Я щурюсь, тьма за несколькими факелами почти непроницаема. Малахит со вздохом проводит рукой по волосам.

– Так вот почему вы меня взяли – а вовсе не из-за моих выдающихся мускулов.

– Поздравляю, наконец-то сообразил, – соглашается Фиона. – А теперь идем.

Она инструктирует нас, как выстроиться в цепочку: Люсьен держится за край робы Малахита, я за полу робы Люсьена, а Фиона за мою. Мы идем очень медленно, в кромешной тьме видны лишь красные сверкающие глаза Малахита. Шипение невидимых машин звучит вдалеке жутковатым эхом.

– Они держат их во мраке, чтобы отвадить незваных гостей, – нашептывает мне Люсьен. – Стражники-келеоны отлично видят в темноте. Она обеспечивает им явное преимущество.

– Жулики, – шепчу в ответ я, и, хотя повсюду тьма, клянусь, я вижу, как он улыбается, и сердце в моем медальоне замирает. Он так близко, что я ощущаю, как жар его тела согревает меня. На секунду меня охватывает желание, чтобы здесь, в темноте, были лишь мы вдвоем.