Проще было бы вырвать сердце из его прекрасной груди, – насмехается голод. На этот раз он прав. Если мне каким-то образом удастся остаться с Люсьеном наедине, я смогу вынуть у него сердце так же быстро, как мангуст приканчивает змею.

Проще было бы вырвать сердце из его прекрасной груди, – насмехается голод. На этот раз он прав. Если мне каким-то образом удастся остаться с Люсьеном наедине, я смогу вынуть у него сердце так же быстро, как мангуст приканчивает змею.

Когда мы проходим мимо факела, я с трудом различаю длинные заостренные уши Малахита. Если он расслышал мою иронию в переполненном пабе с тридцати шагов, то здесь, внизу, точно услышит что угодно. Особенно как я вытаскиваю клинок. В общем, снова все испортит.

– Прячьтесь, – шепчет Малахит, Люсьен скрючивается изо всех сил. Я быстро падаю на колени, все четверо мы прячемся за чем-то, напоминающим большую металлическую бочку. Чье-то тяжелое дыхание все ближе, каждый вздох сопровождается рычанием, как у пантеры. Тяжелые шаги, пауза, звук, будто огромный нос втягивает воздух. Кусочек сердца в моем медальоне холодеет – неважно, что келеон нас не видит, у них отличное обоняние. Нам конец. Нам точно конец…

– Баудур, – грубый голос раздается так близко, что я подпрыгиваю. – Ты опять жрал печень?

Печень. Может, он учуял от меня запах? Голос второго келеона доносится издалека.

– Ее готовили на козьем масле. Чего ты от меня хочешь?

Первый голос ворчит рядом с нами:

– Друга, который лучше разбирался бы в авелишской кухне.

Второй голос смеется, то ли повизгивая, то ли мурлыча. Тяжелые шаги проходят мимо и постепенно стихают. Люсьен и я встаем и следуем за Малахитом вдоль стены.

Малахит тихо шипит:

– Здесь. Единственная дверь без замочной скважины. Давайте быстрее – патруль келеонов движется по часовой стрелке.

Я чувствую, как пальцы Фионы отпускают мою робу, затем слышу, как она шарит руками по стене, а потом – едва заметные щелчки. Малахит оглядывается сверкающими глазами по сторонам, мой маяк в темноте.

– Тебе нужен свет, чтобы открыть этот замок с секретом? – бормочет Люсьен.

– Нет, – отвечает Фиона. – Он сенсорный, выпуклости вместо цифр. Дядя не стал бы ставить здесь темную охрану только ради собственного комфорта.

– Разве келеон может не замечать, как твои глаза светятся в темноте? – спрашиваю я Малахита. Он смеется.

– Большую часть времени я держу их закрытыми.

– И продолжаешь идти?

– Я могу рассказать, где нахожусь, и без помощи зрения. Тут все как дома, – настаивает он. – Тьма, камень. Наша естественная среда обитания.