– Кто-то вроде твоего дяди? – спрашиваю я.

– Кости старые, – задумчиво протягивает Люсьен, не проявляя ни капли страха. – Им пять, может, шесть лет. И отметины здесь… – Он трогает руками ребра, где на костях видны зазубренные царапины. – Кто-то убил его, вонзив острый предмет прямо в сердце. Удар меча или алебарды.

Ради эксперимента он достает меч Варии и прикладывает к отметинам. К нашему удивлению, меч входит в них идеально. Люсьен убирает клинок и отступает ко мне. Я указываю на череп.

– Что это там? – На лобной кости вырезан отчетливый символ, явно неслучайно. Малахит прищуривает сверкающие багровым глаза.

– Это… Но это невозможно.

– Что это? – рявкает Люсьен.

– Так подземники помечают убитых валкераксов. Кто-то знал о наших традициях, или тут был подземник. – Вздохнув, он начинает судорожно осматривать трубу вокруг нас, отрывая мох от стенок. – Где-то здесь должны быть руны.

– Руны для чего? – спрашиваю я. Люсьен так близко, а Малахит взволнован, растерян. Моя рука поглаживает рукоять клинка. Я могу сделать это прямо сейчас – сделай это сейчас! – вырезать сердце принца и раствориться во тьме, прежде чем Фиона и Малахит успеют отреагировать. Держась западной стены, тихо и быстро пробраться к выходу, и плевать на стражников-келеонов. Нет – они меня отыщут. Слишком рискованно. Сначала нужно найти более удобный выход.

– Руны сдерживают валкеракса – как клетка. Только им это под силу, – объясняет Малахит, обнаруживая выцарапанные на металлической стене отметины. – Здесь! Вот: «Торванусин, именуемый Первым, охранял имущество Человека без Милосердия…» – Малахит убирает больше мха, его речь звучит быстро, возбужденно. – Руническая надпись обычно сначала неполная, она становится законченной, запечатлевая причину смерти валкераксов.

– Похоже на магию, – протягиваю я.

Малахит кивает.

– Старая ветрисианская магия – тысячелетней давности, когда люди и ведьмы еще работали вместе, чтобы сдерживать валкераксов. – Он указывает на последние несколько отметин. – Это его смерть: «Он был убит из милосердия Смеющейся Дочерью».

– Смеющаяся Дочь? – шепчу я. – Человек Без Милосердия? Что за странные имена?

– Валкераксы не такие, как мы, – утверждает Малахит. – Они стары, древнее всего в этом мире. Они способны видеть истинную сущность живых существ, и называют нас истинными именами. Это… трудно объяснить человеку из верхнего мира.

Люсьен рядом со мной замирает. Фиона смотрит на него пронзительным взглядом.