– Вы что-то знаете, ваше высочество? – Принц поджимает губы. Фиона подходит к нему со смертельной серьезностью, написанной на румяном лице. – Смеющаяся Дочь? Ты знаешь, кто это? Скажи мне.
– Тебя это не касается, – мягко говорит Люсьен.
– Конечно, это меня касается! Скажи мне! – рычит Фиона, и от звука ее голоса мы все трое делаем шаг назад. Ее ярость эхом разносится по трубе. – Это была Вария, не так ли? Это она сделала. Она знала об этой твари внизу и убила ее. Зачем, чтобы позлить моего дядю?
Лицо Люсьена остается каменным, Фиона рычит – в глазах у нее стоят слезы.
– Она мертва, Люсьен! Я видела ее останки.
– Я в курсе, – коротко отвечает принц.
– Так оставь. Просто прекрати, – бесится Фиона, – смотреть с такой надеждой в глазах.
Малахит смотрит на меня поверх их плеч с выражением лица, напоминающим сожаление. Фиона резко отворачивается и поднимает свет выше, направляясь сквозь скелет валкеракса к противоположному концу трубы.
Малахит зовет ее.
– Постой! А как же ловушки?
Он бросается за ней вдогонку, и его голос стихает вдали, оставляя нас с Люсьеном позади.
Вот оно, – насмехается голод. – Время пришло.
Вот оно, – насмехается голод. – Время пришло.
Я не могу это сделать. Стражники-келеоны…
Ты можешь вырезать их, – утверждает голод. – Они лишь плоть. Все это будет твоим…
Ты можешь вырезать их, – утверждает голод. – Они лишь плоть. Все это будет твоим…
– Вария мне однажды сказала, – бормочет Люсьен, отвлекая меня от мыслей в голове, – что если бы она когда-нибудь встретила валкеракса, то хотела бы задать ему несколько вопросов. – Его черные как ночь глаза останавливаются на нескольких последних рунах. – Убит из милосердия, м? Возможно, такова была цена, которую он попросил за свои знания.
Моя рука крепче сжимает меч, и принц внезапно разражается смехом, в котором сквозит ужасная печаль. Я не вижу в темноте его лица, но слышу каждую каплю агонии, каждый день ожидания, сожалений, ненависти.
– Даже когда ее больше нет, я продолжаю находить ее следы.