– Ты иди за мной! – упрямится Люсьен, удваивая скорость. Малахит с легкостью догоняет его, а мы с Фионой отчаянно пытаемся угнаться за этой войной честолюбия.

– Помедленнее! – кричу я. – Вы вот-вот что-нибудь запустите…

Если это произойдет и Люсьен погибнет в какой-то ловушке…

Ты сможешь похитить его сердце и раствориться во тьме, пока эти жалкие смертные будут скорбеть о потере, – кудахчет голод, пока сердце в моем медальоне сжимается при мысли о смерти Люсьена, его прекрасном безжизненном лице…

Ты сможешь похитить его сердце и раствориться во тьме, пока эти жалкие смертные будут скорбеть о потере, – кудахчет голод, пока сердце в моем медальоне сжимается при мысли о смерти Люсьена, его прекрасном безжизненном лице…

Под ботинками Малахита раздается хруст, парни медленно опускают глаза. Кости – земля под ногами усеяна старыми пожелтевшими костями. Люсьен наклоняется, чтобы их рассмотреть.

– Думаю, это коровы, – заявляет он. – Олень. Несколько собак.

Я с трудом сглатываю. Знакомый вид, нечто подобное я видела в лесах возле медвежьих берлог и волчьих обиталищ.

– Это логово.

– Логово? – Фиона надувает губки. – Что ты имеешь в виду?

– Там! – указывает Люсьен. Фиона поднимает свой кристаллический фонарь выше, и у Малахита вырывается на языке подземников что-то незнакомое, но интуитивно понятное всем нам. Проклятие. Молитва. Там, в бледно-белесом свете, свернулся в тоннеле массивный, покрытый мхом скелет змееподобного существа, каждое ребро которого больше целого быка, каждый коготь с меня ростом, каждый зуб толще моего бедра. Он отбрасывает жуткие, острые тени на стены с трубами. Волкоподобный череп покоится на скрещенных лапах, словно в последние мгновения он положил на них голову, чтобы отдохнуть.

– Валкеракс, – выдыхает Малахит.

Глава 15 Кости как память

Глава 15

Кости как память

Во рту пересыхает, руки трясутся. Валкеракс – здесь?

– Я не религиозный человек, – признается Малахит, и в его голосе слышится паника. – Но зачем, во имя кровоточащего глаза Кавара, твоему дяде скелет валкеракса?

– Он наверняка жил здесь, – сглатывает Фиона, и ее начинает бить дрожь. – Кто-то… кормил его.