Четвертым кругом стала моя бабушка.

Беллесэра фон Отклэр была женщиной безупречной внешности, с волосами оттенка чистого серебра. Матриархом, получившим лучшее в аристократических кругах образование и воспитание. В этом году ей минуло семьдесят восемь лет, и она боролась с рецидивом рака матки с помощью лучших врачей и самых эффективных лекарств, известных человечеству. Ей первой отец рассказал обо мне. Сообщения ему она писала в больнице рано утром, небрежным размашистым почерком.

Беллесэра: Я не покину Станцию, пока этот Дом не будет надежно защищен, Фаррис. Если понадобится, до того момента, пока все не уладится, буду цепляться за жизнь всеми ногтями.

Дравик присылает мне снимки ее комнаты, отделанной красным деревом. Она спит на ложе, застеленном золотистым атласом, волосы – призрачная завеса на вышитых подушках, морщинистые руки разметались по одеялу. Одна безвольно тянется к флакону с таблетками.

Беллесэра: Еще в первый раз я сказала тебе, что твоя тяга к излишествам тебя погубит. И повторяла это снова и снова, но ты не слушал, и теперь погубил себя. Ты погубил нас ВСЕХ. Сказать, что твой отец был бы разочарован в тебе, – преуменьшение на добрую полдюжину веков.

Зеленые таблетки, просыпанные на атласные простыни, похожи на реку.

Беллесэра: Ты немедленно избавишься от обеих, как следовало поступить, когда эта тварь только родилась. Ты восстановишь честь нашего Дома, или я сделаю это за тебя, причем не сомневаясь.

Я смотрю в виз дольше, чем следовало бы: смотрю на изображение ее мертвого лица с пустыми глазами, уставившимися на балдахин кровати, – двумя копьями из голубого льда, ищущими Бога. Я видела внуков и их бабушек: рагу на плите, ласковые объятия. Будь я Мирей, она улыбалась бы мне… возможно, прижимала бы к себе. Курсор на экране виза мигает, остановленный на слове «тварь». Луна лижет мою ледяную руку.

Тонкая черта между любовью и ненавистью проведена кровью. И кровью же отзовется.

* * *

Страшный сон будит меня снова, в нем капюшон и кинжал, и я открываю виз и печатаю: