Он тихо вздыхает:

– Давай проясним: сразиться с тобой я хотел с тех пор, как мы встретились в тот день на тренировочной арене. – Он наклоняется к моей шее, и похожий на пламя трепет пробегает по моему телу от его горячего дыхания, коснувшегося моей кожи под ухом. – Но минус моего ослиного упрямства в том, что я в первую очередь наездник, а уж потом человек. Сражаться против того, с кем у тебя был секс, проще, а я не хочу, чтобы поединок с тобой оказался легким. Так что секса у нас не будет. До тех пор, пока я не сойдусь с тобой на арене. И тебе придется дожить до этого момента. Поклянись, что доживешь.

– Не могу.

Он покрывает мою шею медленными поцелуями, обжигающими, как угли.

– Ты в этом уверена?

Его ладонь скользит между моих ног, у меня перехватывает дыхание, когда его пальцы достигают самых чувствительных и укромных мест.

– Я н-не могу ничего тебе обещать.

Он хмыкает: звук густой, близкий, сводящий с ума.

– Жаль. Ты ведь, похоже, серьезно решила выиграть Кубок.

– П-почему жаль?

– Потому. Придется тебе пробиться через меня.

– Пробьюсь.

– Нет, не получится.

Жалость я еще могу проглотить, но пренебрежение никогда – после всего, что вынесла. Я вырываюсь из его рук и отскакиваю в сторону. Его улыбка становится иронической усмешкой.

– Я не собираюсь спорить, это правда – ты молодец, Отклэр. Хоть и новичок. Но ты не я. Есть только один Ракс Истра-Вельрейд, и сейчас ты смотришь на него.

– Сейчас я смотрю на болвана…

– Ты небрежна во время снижений, – его рокочущий голос больно ранит, будто осыпая градом острых камней. – Тормозишь при столкновениях, выискиваешь возникающие в последнюю минуту шансы, а значит, не успеваешь в полной мере использовать силу инерции. Не знаешь, как распределять перегрузки по конечностям, в итоге принимаешь их на плечи. Твоим реактивным двигателям с левой стороны приходится компенсировать недостаточную силу рывков, поэтому твою защиту легко пробить с любого нижнего правого угла.

Его угловатое, львиное лицо кажется другим, неулыбчивым, каждое его слово вонзается мне в горло, точно шип. Каждое слово – это слабость, о которой я не подозревала, и я вдруг кажусь себе раздетой не только в прямом смысле слова. Капающая с меня вода холодит тело. Какой-то святой, вырезанный на мраморном потолке, безмолвно взирает на меня, утыканный стрелами.

– Было весело, – говорит Ракс. – Но когда придет время, ты снова проиграешь.

Наездник в моей душе с гневом смотрит на наездника в нем. Каждый волосок на моем теле встает дыбом, я сознаю, что он все понимает, ему известно, что значит ездить верхом. Он сказал мне правду. И я плачу ему тем же.