Величайшая сила короля обращена против него.

Мы смотрим в сторону, повернув голову. Разбитый серебристый робот подвешен за руки к потолку бункера, шлем с полумесяцем сияет при свете флуоресцентных ламп. Слышится топот маленьких босых ног, мы оборачиваемся и видим рыжего мальчугана лет шести, прижимающего к себе одеяло, – в перекошенной пижаме и с заспанными зелеными глазами.

– Мам, опять ты не спишь?

С болью в сердце мы целуем его в макушку.

– Ты должен лечь в постель, Дравик. Завтра твой первый день в академии.

Воспоминание рассеивается, заменяется другим: в нем великолепный зал суда, отделанный красным деревом, наши руки на коленях, укрытых серебристой с голубым тканью платья, сотни благородных смотрят и ждут. Во главе этого собрания восседает король, наш муж, а рядом с ним – судья, ударяющий молотком и требующий тишины.

– Желает ли подсудимая сказать что-нибудь прежде, чем будет вынесен вердикт?

Я-Астрикс встает. Она высоко держит голову, страх и решимость сплелись воедино в ее сердце, голос звучит отчетливо.

– Мои сверстники, товарищи, родные, я не прошу о прощении. Прошу только об одном: чтобы король сказал своему народу правду. Продолжая лгать, королевская семья держит нас в кандалах императива, созданного отчаявшимися и давно умершими людьми. В правде сила, и люди на этой Станции заслужили право сами решать свою судьбу.

Толпа благородных разражается громким сердитым гулом, но судья ударяет молотком, и Астрикс продолжает:

– Этот вопрос я обращаю к каждому из вас: знаете ли вы, что мы делаем, чтобы выжить? Знаете ли вы, что кровь, которую мы проливаем, не наша? Знаете ли вы, что означает езда верхом?

Шум нарастает, но воспоминание, сразу потускнев, переносит нас в кабину, в седло, знакомое до боли. В нем женщина, ее светлые волосы спутаны, руки и ноги разбросаны, улыбающееся лицо залито серебряными слезами.

А потом она поднимается.

Я в ужасе смотрю, как ее тело рывком возвращается к жизни и неуверенно выбирается из седла, – выброшенная кукла. Она запинается о собственную ногу, вытирает серебро с лица, но не перестает улыбаться. А потом бросается ко мне.

Темно.

Астрикс исчезла. Только темнота вокруг меня… вокруг нас. «Нас» – потому что я знаю, что не одна, чувство, что здесь за мной наблюдают, возникает сразу, сильнее, чем когда-либо, от него волосы встают дыбом, мое измученное перегрузкой тело предостерегает меня, передавая ощущение смертельной опасности: здесь что-то есть, передо мной. Что-то невидимое.