Звезды, которые почему-то кажутся крупнее, ближе, серебристее. Покрытыми серебром.

Серебром наполняются мои глаза.

Этот голос не наш, он как колокола, – голос наездника. Это невозможно, ведь связь отключена, но он здесь, у меня в голове, так же близко, как Разрушительница Небес. Это голос Мирей, и слышен он так, будто она подступает вплотную ко мне и шепчет:

пока, предательница.

Она сделала что-то. Не знаю, что и как, но она что-то сделала со мной – нечто ужасное, серебристое и знакомое. Перегрузка.

Я не могу с ней бороться, окоченение распространяется вверх по шее, к ушам. Пронзительный звон отскакивает от глаз, под куполом черепа, вызывая во мне внутреннюю вибрацию. Носовой платок исчез, я даже не чувствую его, хоть и пытаюсь. Нет квадратного лоскутка, нет ткани – мое тело полностью потеряло чувствительность. Нет спасения.

Разрушительница Небес издает скорбный крик.

Звон нарастает, лопаются барабанные перепонки – кровь. Я больше ничего не чувствую и слышать тоже не должна, но слышу – звук, о котором знала всегда: вскрик, который издают при столкновении боевые жеребцы, только немыслимо громкий. Громкий, словно не два голоса, а миллион.

А потом тьма.

* * *

Я мертва.

Нет – будь я на самом деле мертва, там не было бы деревьев.

Белых деревьев, выросших на людях. Их столько, что это можно назвать лесом. Будь я действительно мертва, я не помнила бы об этом. И не смогла бы увидеть тысячи силуэтов, стоящих среди деревьев, – их серебристые глаза сияют, крошечные как булавочные уколы зрачки направлены на меня.