О том, что что-то происходит, мне следовало догадаться еще до того, как я достигла центрального входа. Площадь перед штабом была непривычно переполнена, в точности как в день казни Арона Коула, только на этот раз на всех без исключения лицах прослеживалась лишь одна эмоция – страх. Стягиваясь у входа, люди в панике обменивались короткими сообщениями. Я слышала лишь бессвязные обрывки фраз – «Диспенсеры», «заявление Джорджианы», «имперский флот», «наши корабли», «Данлийская система».

Внутри главного штаба и вовсе было не протолкнуться. Вряд ли бы кто из присутствующих пропустил меня вперед, но один взгляд на мое осунувшееся, серое, опухшее от слез лицо заставлял их растерянно посторониться. Протискиваясь между широкими спинами, я упорно пробиралась вперед. Когда до зала совета осталось несколько свободных метров, ноги сами сорвались на бег, и в тот же момент я ощутила, как мою свободную руку сжали в тиски.

– Что ты вытворяешь?! – прошипел Марк. – Как ты выбралась?

Стоило нашим глазам встретиться, как он, опешив, мгновенно вытянулся в лице. Видимо, выглядела я и правда чудовищно.

– Не стоит, Марк, – тихо произнесла я, слабо качнув головой. – Отпусти меня, слышишь? Я не хочу тебе вредить… Правда не хочу, поэтому просто отпусти.

Я слышала, как позади меня возмущенно гудела толпа. Марк сглотнул и сильнее сжал руку.

– Туда нельзя. Никому. Приказ Брея.

– Это больше не имеет значения. Я знаю, что Андрей там, – сказала я, чувствуя, как внутри все сжимается от распирающей ярости. – Отпусти меня, Марк. Пожалуйста.

Он ошарашено качнулся и, будто сам не осознавая почему, разжал пальцы. Дорога наконец была пуста, и в следующий момент я влетела в зал собрания.

Нейк Брей стоял в отдалении вполоборота, тяжело склонившись над столом и уперевшись о него руками. Кажется, он и вовсе не заметил моего вторжения. В слабо освещенном помещении я даже не сразу узнала герцога: его всегда ровные, широкие плечи ссутулились, словно под тяжестью неподъемного груза, а лицо приобрело неестественный землистый оттенок. В искусственном кривом свете он казался ниже и сильно старше своих лет.

– Ты погубишь… – слабо, словно в беспамятстве, произнес Нейк, – погубишь нас всех.

Лишь когда он поднял голову и устремил тяжелый взгляд в сторону, я наконец заметила Андрея, и мое сердце моментально разорвалось на куски. Стоя спиной ко входу в зал, он застыл на месте. При виде острого профиля и завитков темных волос, отбрасывающих кривые тени, я до боли в пальцах сжала в руке электронный браслет. Это больше не был тот Андрей Деванширский, которого я знала, – лишь его внешняя оболочка. Точнее, тот, кого я знала – или думала, что знаю, – похоже, и вовсе никогда не существовал.