Корабль сел на Кериоте в Галийской системе еще до захода солнца. На прием Лангбордов Андрей прибыл заранее, и у него оставалось еще около двух часов для того, чтобы подготовиться и завершить дела. Нейк Брей, так же и как Хейзеры, Крамеры, Адлерберги и прочие семьи из их коалиции, должны были присоединиться точно к намеченному времени, и чем ближе оно было, тем сильнее растущее волнение сдавливало его грудь. В этот вечер Андрей был заинтересован лишь в двух гостях – Рейнире Триведди, что уже ожидал его у Лангбордов, и Софии Бренвелл, приглашение которой было отмечено его личной подписью, но так и осталось без ответа.

С их знакомства у Диспенсеров прошло чуть меньше недели, и предложение встретиться у Лангбордов было его первой попыткой увидеть ее снова. Он, конечно же, шел на риск. Андрей понятия не имел, прочла ли тогда София невнятную надпись на узкой сложенной карточке, что он вложил ей в ладонь, прежде чем исчезнуть, а если и да – как отнеслась к ней и к тому, что произошло после. Думала ли она о нем все это время так же, как он думал о ней? Ждала ли его сообщений? Тогда, во время их танца, ее взгляд и слова не показались Андрею равнодушными. Ее искрящиеся глаза и ускоренный пульс, который он ненароком уловил, сжав ее запястье, говорили об обратном. Но даже если София была заинтересована им раньше, каков шанс, что она согласится на встречу сейчас, зная, кто он и чего добивается?

Андрей был вынужден признать, что тот казался ему ничтожно крохотным. Вряд ли ради дальнейших свиданий с ним девушка была готова поступиться репутацией верных короне Бренвеллов и подвергнуть свою семью рискам. Поэтому Андрей запретил себе думать об этом. Перспектива их отношений с Софией оставалась невнятной и призрачной, чего нельзя было сказать о его назревающем конфликте с Триведди.

Геолог уже ждал его в одном из кабинетов, что Лангборды услужливо выделили для их приватного разговора. Когда Андрей вошел, Рейнир отвлекся от планшета и, свернув голограмму с записями, поднял на него сосредоточенный взгляд. В кои-то веке на лице геолога не было того слегка насмешливого, высокомерно-снисходительного выражения, при виде которого Андрея начинало мутить. Будто Рейнир был его заказчиком, а не наоборот. Будто это он заплатил ему хренову тучу кредитов. Это выводило Андрея из себя. Ему приходилось из раза в раз подыгрывать Рейниру, любезничать с ним, чтобы сохранять шаткий контроль. Он чувствовал себя дрессировщиком, что был вынужден гладить дикое животное по шерсти, усыплять его бдительность, чтобы не спугнуть.