Войдя в кабинет, Андрей прикрыл за собой дверь и дежурно кивнул.

– Мистер Триведди? Прошу прощения, что задержался. Возникли несколько заминок в пути.

Триведди отложил планшет и широко улыбнулся. Гребаный социопат.

– Ваше высочество, – с недавних пор Рейнир начал обращаться к нему только так и никак иначе, хотя прекрасно знал, что Деванширские утратили титул с падением Рианской империи. Уголки его губ искривила легкая усмешка. – Как здоровье его светлости?

Рейниру было плевать на самочувствие Брея, но он ждал благодарности. Жаждущий блеск в глазах геолога говорил сам за себя. Ему было мало всемирного скандала, всеобщего страха, восхищения и шумных восторгов повстанцев. Ему хотелось большего – личное поклонение каждого.

Нейк Брей как-то сказал, что гениальность беспощадна. Даже вселенной ничего не дается просто так. Во всем нужен баланс, и переизбыток чего бы то ни было – ума, денег, здоровья, красоты – обязательно делает их уязвимым в чем-нибудь другом. Андрей далеко не первый раз задумался о том, что именно гениальность и превратила Рейнира в нарциссичного социопата, не восприимчивого даже к базовой человеческой эмпатии.

– Для того, кто три года провел на Тальясе, его светлость в отличной форме, – он покачал головой, когда Рейнир предложил присесть в кресло напротив, и, раздвинув шторы, предпочел остаться на ногах, облокотившись на подоконник. – Он, разумеется, будет сегодня и сможет поблагодарить вас лично.

– Разумеется.

– Нейк будет рад вас видеть. Полагаю, больше, чем кого-либо из нас. В какой-то мере это даже обидно, – засмеялся Андрей, – как-никак, не вы живете с ним под одной крышей с одиннадцати лет. Он жаждет повидать вас снова и обсудить будущие проекты. Ему не терпится как можно скорее погрузиться в дела.

Рейнир сузил глаза, и его тонкие сухие губы тут же сложились в кислую улыбку.

– Это будет лишь тратой времени. Я не раз повторял, что вызволение Брея станет моей последней данью восстанию.

– Вряд ли ваш труд можно считать данью, – с притворной осторожностью заметил Андрей. – Хотя для нашего общего дела вы, безусловно, сделали очень много…

– Для него я сделал больше, чем кто-либо в галактике. Полагаю, в сравнении со мной даже его светлость не может похвастаться теми же усилиями, какие я приложил к строительству ваших баз. Последние семь лет я работал исключительно на восстание, но боюсь, на этом мои услуги подошли к концу.

Рейнир говорил спокойно, с приторной вежливостью. Однако с трудом сдерживаемая ярость, которой сопровождались его слова, искрами вспыхивала в воздухе. Андрею казалось, она вмиг наполнила кабинет и была повсюду – плескалась в прищуренных глазах геолога, жгла кончики его собранных в замок пальцев, металась по комнате, поглощая весь кислород. Иногда хватало одной реплики Рейнира, чтобы всем вокруг стало не по себе.