– Нет, – прошептала я, отпрянув и упершись ладонями в его грудь.

Изуродованное лицо, остриженные волосы, множественные ссадины и синяки по всему телу, засохший порез, что остался на предплечье стараниями Корнелии Нозерфилд, – я и так едва ли могла вынести то, что Андрей был вынужден видеть меня такой после того, как годами лелеял в сознании безупречный образ Анны.

Анна Понтешен. Теперь, когда я знала о его детской одержимости, мне стало дурно при мысли о том, чем могли быть вызваны его чувства ко мне. Я думала об этом и прежде, но, как и ранее, подавила их вместе с подступившим приступом тошноты.

По лицу Андрея прошла тень. Он думал, я не заметила, как на мгновение в ужасе округлились его глаза, когда он отстегнул крепление, бинты упали под ноги и он коснулся рваных рубцов.

– Нет! – я хотела перехватить его за руку, но не успела. Андрей обошел меня сзади и замер за спиной.

Резко обрушившаяся тишина оказалась страшнее любых слов. Он ничего не говорил. Мне даже показалось, что он ушел, не выдержав отвращения, что испытал при виде свежих шрамов. Или отвернулся, сдерживая рвотные позывы. Я радовалась лишь тому, что не видела его лица. А потом он коснулся меня, и я едва не разрыдалась от облегчения. Холод его пальцев был легким, почти призрачным, но от тех мест, где они соприкасались с кожей, по нервным окончаниям словно проходили импульсы тока. Мое участившееся дыхание казалось слишком громким в тяжелой тишине, нарушаемой лишь шумом дождя и отдаленным громом где-то над океаном.

– Они заплатят, – еле слышно сказал Андрей. Я расслышала, как он сглотнул, пока его пальцы нежно скользили по спине вдоль каждого шрама. – Антеро не сойдет это с рук.

– Закон на их стороне…

– Это их не спасет.

Я вздрогнула от убийственного холода его слов, несмотря на то что голос Андрея прозвучал по-прежнему тихо – так, будто был эхом ветра. А в следующий момент забыла об этом так же, как и обо всем остальном, почувствовав его горячее дыхание в области шеи. Оно вдруг опустилось ниже, и прохлада его рук сменилась обжигающим теплом.

– Тебе больно? – спросил Андрей, прокладывая дорожку поцелуев вдоль верхнего шрама.

– Не так, как раньше, – прошептала я, догадавшись, что речь не о его прикосновениях. – Поначалу приходилось постоянно принимать обезболивающее, но сейчас даже получается лежать на спине. Все выглядит страшнее, чем есть на самом деле.

Андрей тихо сказал что-то еще, но я не расслышала. Возможно, он выругался или проклял Антеро или пробормотал слова утешения. Я закрыла глаза. Он покрывал поцелуями каждый шрам. Его горячее дыхание, казалось, проникало под кожу и достигало сердца. Когда его губы вновь вернулись к шее, от желания, хлынувшего в тело с двойной силой, у меня едва не подкосились ноги. Андрей все еще был осторожен, но его движения вновь стали смелее, требовательнее, бесцеремоннее. Я резко втянула воздух, как только он наконец коснулся моей груди, а его другая рука опустилась ниже. Андрей отогнул край моего белья, и его пальцы проникли внутрь. Я задрожала, когда он прижал меня к себе, грубо лаская внутри и чередуя поцелуи и мягкие покусывания в области шеи и плеч. Это оказалось… ослепляюще сильно. У меня слишком долго не было близости, чтобы терпеливо ждать, пока… Я простонала и перехватила его руку.