– Грустно, я бы даже сказал, безысходно, но… красиво. Как это небо.
– Спасибо.
– Получается, у тебя есть дневник в реальном мире и в эгомире номер один?
– Типа того. Когда я нарисовала дневник, в нем появились все записи, сделанные в реальности. Это было очень странно и очень приятно. Я словно нашла потерявшуюся вещь.
Арсений остановился и пристально посмотрел на Асю.
– Можно попробовать отправить послание…
– Как?
– Написать в дневнике из эгомира. Теоретически запись может появиться в твоем дневнике из реального мира. Я слышал об этом от одного однокурсника по академии. Он говорил, что если в реальном мире есть что-то личное, например, автопортрет или дневник, то из эгомира можно через эту вещь общаться.
– Интересно, как он об этом узнал? – фыркнула Ася.
– Когда я учился, в академии много ходило рассказов и выдумок про эгомир. Это была тема номер один у студентов. Учителя постоянно нас ругали и утверждали, что эгомира вообще не существует. Боялись, что многие захотят туда свалить. Было время, когда в саду даже дежурил сторож.
Аксель погнался за большой черно-белой бабочкой. Ася подхватила щенка на руки.
– Нельзя далеко убегать! Я за тебя боюсь.
– Вот, нельзя говорить «боюсь». Избавляйся от этого слова и чувства. – Арсений нахмурился, помолчал и спросил: – Так что с дневником? Где он находится в реальном мире?
– Лежит в тумбочке. Кто догадается в него посмотреть?
– Может, кто-то догадается. Нужен здешний дневник.
– Я пробовала нарисовать новый в Асемото, но никаких записей не появилось.
– Чем больше удаляешься от реального мира, тем меньше его ощущаешь. Вот ты заметила, например, что в эгомире номер два и особенно в эгомире номер три менее остро воспринимаются запахи? И тактильность. Когда прикасаешься к нарисованным животным или предметам, ощущается не так явно, как в эгомире номер один.
– И тьма меньше преследует.
– Насчет черноты не факт. Это твой страх. Внутренний, который всегда с тобой. Ко мне лангольеры приходили во все миры, до тех пор, пока я не избавился от проблемы в моей голове. А твой страх, я думаю, меньше проявляется, потому что ты не одна. Тебе не страшно. – Он помолчал. – Насчет новых миров, я пробовал много. Забрался как-то раз в мир номер двенадцать. Там совсем было грустно.
– Почему?
– Все, что я рисовал, начинало жить абсолютно автономно от меня. Люди общались между собой, животные меня не воспринимали. Я словно сам стал нарисованным. Меня никто не замечал. Я был совершенно посторонним, ненужным существом. Полностью пропали запахи и ощущения. Все стало однообразным на ощупь, как будто трогаешь бумагу.
– Хочешь сказать, с каждым миром удаляешься от реальности?
– Да. Поэтому у тебя получился новый дневник без записей. Соответственно нам нужен дневник из эгомира номер один. И я туда пойду, найду его и принесу. Меня же тьма не должна касаться.
– А вдруг твоя теория ошибочна? Чернота же наползала на других существ и поглощала их. Нет уж, я одна не останусь.
– Ладно. Вооружимся фонарями и пойдем вместе.
Художники отправились в самый дальний от делового центра район города. Добавили большую поляну и разложили этюдники. Нарисовали повязки с фонариками и повязали на голову. Положили в карманы небольшие плоские источники света. Арсений изобразил мощные конструкции-прожекторы, которые можно было повесить на плечо.
– Вот, теперь мы готовы.
Ася чмокнула щенка в мокрый нос.
– Надо Акселя оставить здесь. Сейчас я нарисую поводок и привяжу его.
Исполнив свое намерение, Ася присела, погладила мальтипу, который не понял, зачем его привязали к небольшой березке, и грустно посмотрел на хозяйку.
– Не бойся, мы скоро вернемся. – Она встала, надела лямки этюдника и повесила на плечо прожектор.
– Ты выглядишь как воительница из фантастического мира. – Арсений окинул Асю восхищенным взглядом.
– Это придает мне уверенности, что я справлюсь со своим страхом, – нахмурилась она. – Как мы попадем в первый эгомир?
– Нарисуем дверь. Пройдем через мир Асемото. Потом будем искать вход в первый эгомир.
– Может, тогда нарисуем крылья? Чтобы не свалиться в мусорную свалку?
– Логично.
Закончив рисовать несвойственные обычному человеку конечности с перьями, Арсений весело сказал:
– Теперь ты еще больше похожа на фантастическую валькирию.
– На себя посмотри, – парировала Ася.
Пряча улыбку, Арсений начал изображать дверь.
– План такой: заходим, парим в воздухе и быстро рисуем новую дверь. Ты оставила под рукой пару кисточек и баночку с краской?
– Естественно, – обиженно фыркнула Ася и помахала перед ним кисточкой.
Арсений закончил картинку. Открыл дверь и с опаской заглянул внутрь.
Глава 21
Глава 21
В окно постучался октябрь. Разноцветный, яркий, солнечный. Стояли чудесные теплые деньки золотой осени.
Ася сложила в папку новые картины и отнесла Маревне Андревне.
– Хорошие работы. – Преподаватель задумчиво посмотрела на полотна. – Но в них много грусти и разочарования. Что случилось? Вы разошлись с Мироном? Я не вижу вас вместе.
– Я не знаю, – угрюмо буркнула Ася. – Он просто отдалился от меня. Без всякого повода. Мы не ругались. Ничего такого… Я вообще не понимаю, что происходит.
«Просто я ему наскучила», – резанула мысль, настолько неприятная, что произнести ее вслух у Аси не хватило сил.
Маревна Андревна отложила картины Аси в сторону.
– Не буду говорить, что я тебя предупреждала. Мирон равнодушный эгоист. Делает только то, что ему хочется.
– Вероятно, сейчас ему интереснее заниматься спортом и общаться с Артуром, чем со мной.
– Советую выкинуть его из головы.
– Не получается.
– У меня есть одна грустная история. – Маревна Андревна присела на диван и вздохнула. – Когда я пришла в академию, десять лет назад, я познакомилась здесь с одним студентом. Сашей Кочетковым. Мне было двадцать два, а ему двадцать один. Саша учился на четвертом курсе. У нас закрутился роман. Как в книгах пишут, по-сумасшедшему. Мы не могли дышать друг без друга. Я влюбилась без памяти. У него был большой талант. Он рисовал невероятные картины и мечтал о славе. Я восхищалась его способностями и старалась всячески продвигать его творчество.
В конце четвертого курса Саша попал в аварию. Вернее, мы вместе в нее попали. – Она откинула назад непослушную рыжую прядь. – Саша купил машину, бэушную «Ладу», и мы решили поехать за город на пленэр. Стоял месяц май. Вокруг цвели деревья. Настроение зашкаливало радостью и осознанием, что у нас впереди целая жизнь. Внезапно навстречу выскочил мальчишка на велосипеде. Саша резко затормозил. Машину занесло. Мы съехали в кювет и врезались в дерево. Основной удар пришелся на водительское место. Я порезала руки и ушибла колено. Ничего серьезного. А Саша… очень сильно пострадал и потерял много крови: у него была глубокая рана в бедре. Сотрясение мозга и сломаны обе ноги. Сначала я подумала, что он погиб. Вызвала скорую. Врачи отвезли нас в больницу. Его откачали, но потребовалась кровь. Оказалось, что у Саши она очень редкая, и в базе больницы такой не оказалось. Пришлось искать. Самое логичное было обратиться к родственникам. Но Саша был детдомовский, так что этот вариант отпал сразу. Уходило драгоценное время. Я бросила клич всем друзьям и знакомым. И тогда нам очень помог Артемий Гвоздниковский.
– Сын Павла Павловича?
– Да. Мы дружили, и он вызвался помочь. У Темы оказалась нужная кровь, и проблема была решена. Причем очень оперативно. Следующие полгода Саша провел на больничной койке и потом в реабилитационном центре. Я постоянно была рядом, поддерживала и помогала, но видела, что его серьезно подкосила эта трагедия. Окончательно Сашу добило известие, что ни одну из его картин не купили. Никто не интересовался его произведениями и вообще стилем. Саша рисовал в технике гризайль, и это не всем нравилось. Хотя по мне – получалось красиво и достойно. Он все больше уходил в себя. Со мной почти не разговаривал. Учился дистанционно. Только к выпускным экзаменам полностью поправился и смог прийти в академию самостоятельно. Он прихрамывал, но передвигался вполне уверенно. Саша совершенно перестал общаться с друзьями. Жил один. Наши отношения стали очень странными. Он постоянно говорил мне, чтобы я нашла другого мужчину. Словно прогонял от себя. Сначала я плакала, умоляла, кричала и ужасно злилась. Потом смирилась. Мы почти перестали общаться. И вот однажды, окончив академию, Саша сообщил, что хочет уйти в эгомир. Мы случайно встретились в кафе академии. Он принес последнюю картину, чтобы сдать в галерею. Мы выпили кофе, и Саша стал говорить, что понял, что никогда не будет великим художником, а быть как все – это все равно что лишиться своей индивидуальности. Сказал, что ему хорошо только самому с собой и эгомир – это именно то место, куда он мечтает попасть. Я стала возражать, что это не выход. Тогда он только улыбнулся…
– Значит, эгомир существует?
– Да. Я предупреждала, что оттуда можно не вернуться. Просила не делать этого. Но он ушел. Больше я его никогда не видела.
– А разве нельзя как-то… ну не знаю… сходить туда за человеком?
Маревна Андревна покачала головой.
– Эгомир – это мир одной конкретной личности. Туда никто не может попасть. Только очень близкий человек или кровный родственник.