– Надо же.

– Да, прикинь! Получается, что вы вроде как близкие по крови люди.

– Прикольно.

– Ага.

– Тогда это объясняет, как я попал в его эгомир.

– Непонятно только, почему я смогла к нему попасть…

– Ты была со мной. Поэтому… Или из-за того, что нас объединяет академия. Эгомиры плохо изучены. Вопросов зачастую больше, чем ответов. Так что будем строить предположения и наблюдать. Возможно, что-то прояснится.

– Согласна. – Ася отряхнула крошки с одежды. Аксель ступил лапкой на плед и вопросительно взглянул на хозяйку. – Ты только посмотри, какой вежливый песель! Он спрашивает, можно ли зайти на наш плед. Мой хороший. Иди, иди сюда.

Щенок обрадовался и смело подбежал к Асе.

– Они здесь такие, какими мы хотим их видеть. – Арсений погладил Акселя. – Послушные, здоровые, веселые. Не грызут тапки и не писают на ковер…

– У нас и ковров-то нет, – засмеялась Ася и потрепала щенка за ушком. – Ковры были в квартире моей подруги. Ее отец много курил, и дома постоянно стоял специфический неприятный запах. Я так много проводила у нее времени, что сама стала пахнуть, как пепельница. Она смеялась, когда я так говорила, и брызгала на меня духами.

Ася грустно улыбнулась.

– Я скучаю по ней. Ее зовут Милана. Мы дружим с детства. Она красивая и бойкая. Никогда за словом в карман не полезет. Не то что я – застенчивая, неуверенная в себе тихоня, которую постоянно кто-то обижает. – Ася грустно улыбнулась. – Милана всегда меня защищала. Когда в классе ко мне приставали. Обзывали бесцветным манекеном с соломой вместо волос. Во дворе… У нас похожие ситуации дома. У нее умерла мама от рака, и отец сильно запил. Он совсем не обращает на Милану внимания, только шпыняет. А моя мама вообще никогда не была замужем. Воспитывали меня бабушка с дедушкой. Потом они умерли, и мама стала таскать домой разных мужиков. Меняет их, как перчатки. Бывало, они спьяну начинали ко мне приставать. Тогда я сбегала из дому и по несколько дней жила у Миланы, пока мама не находила нового ухажера. При этом моя мать никогда не верила ни одному моему слову. Считала, что я все придумываю насчет ее сожителей. Я могла прийти к Милане без звонка, хоть днем, хоть ночью. Она всегда была мне рада. Вытрет мои слезы, выслушает мою грустную историю, погрозит кулаком моим обидчикам и скажет что-нибудь очень правильное. И мне становится легче. У нее, в отличие от меня, была своя комната. Она врезала туда замок, когда умерла ее мама. Тогда Милане исполнилось пятнадцать. После смерти мамы ее отец ушел в глухой запой. Его приятели стали конкретно доставать Милану. Бывало, что, когда я находилась у нее дома, к нам в комнату начинали ломиться толстые лысые мужики. Пару раз мы даже вызывали полицию. Но чаще Милана пребывала в одиночестве. Отец у нее работает сутки через трое, поэтому у нее все-таки спокойнее. У меня дома ситуация гораздо хуже. Мы с мамой живем в однушке. Там и спрятаться негде. Когда были живы бабушка с дедушкой, их половина была та, где сейчас обитаю я. А мы с мамой спали за шкафом. Когда они умерли, все изменилось. Мать словно вырвалась на волю. Если раньше она пропадала по несколько дней у мужиков, то теперь она стала водить всех домой. Мне приходилось уходить к Милане, чтобы сделать уроки. Потому что пьяные гости мужского пола всегда переключали свое внимание с матери на меня. И хорошо еще, если это были долгие наставления типа что я должна слушаться старших, хорошо учиться, вкусно готовить и, когда выйду замуж, во всем поддерживать своего мужа. Как только я понимала, что возможно более пристальное внимание к моей персоне, я хватала портфель и мчалась на третий этаж, к своей подруге. Она прижимала меня к себе, закрывала дверь и никого не пускала. – Ася тяжело вздохнула. – Мы помогали друг другу и держались вместе. Она всегда знала, как меня утешить, сказать нужные слова. Даже из-за меня занялась рисованием. Я думаю, что Милана доверяет только мне. Она рассказывала о своих тревогах, неприятностях. Делилась сомнениями и спрашивала совета. Я знаю, что она больше ни с кем так не общалась.

– Почему ты говоришь в прошедшем времени?

– Она обидела меня.

Ася нахмурилась и стала нервно теребить край пледа.

– Очень сильно.

Арсений хлебнул лимонад.

– Отбила у тебя парня?

– Нет… Милана поступала в академию вместе со мной. Но ее картина не ожила. Она пошла в другой институт. Почти перестала со мной общаться. Тусовалась с новыми друзьями и особенно со своей соседкой по общаге.

– Ты ревновала?

– Да! Я чувствовала себя брошенной. У нее совсем не было на меня времени! А потом еще выяснилось, что парень, который мне нравился… очень нравился… – По ее щеке скатилась слеза. Недовольно ее смахнув, Ася продолжила: – Мы встречались, все было хорошо, но он стал отдаляться. Как мне тогда казалось, без всякой причины. Я ждала, переживала, что сделала что-то не так… А он врал, что устроился на подработку, и встречался с другой! Потом оказалось, что это его первая любовь, с которой он был еще со школы. Она уезжала, а потом вернулась. А я, – Ася повысила голос, – я заполняла паузу! И вот моя подруга, моя лучшая, единственная подруга случайно увидела их вместе. Они целовались и обнимались. И Милана ничего мне не сказала. Понимаешь? Меня обманули. Предали. Даже не знаю, кто из них хуже! – Ася почти кричала.

– Послушай, давай разбираться, – невозмутимым тоном произнес Арсений.

Его спокойствие передалось Асе, она глубоко вздохнула и кивнула. Он взял кусок сыра, положил на него виноградину и неторопливо прожевал.

– Ты уж прости меня, конечно, но мне кажется, что твоя подруга не так уж и виновата. А что бы ты сделала на ее месте?

– Я бы все рассказала.

– Уверена? Она же видела, что ты влюблена. Рассказать что-то плохое в момент страстного увлечения – дело весьма неблагодарное. Влюбленный человек ничего не желает слушать. Вообще не воспринимает неприятную информацию о предмете обожания. Скорее всего, ты бы не поверила ее словам. Она дорожит твоей дружбой, поэтому промолчала. А когда поняла, что ты знаешь о его подлости, рассказала. Чтобы ты отбросила все сомнения и знала, кто он такой.

Ася задумалась. Арсений взял аппетитное красное яблоко и разрезал на дольки.

– Так что пацан виноват, а она нет. Он должен был сказать, что у него есть другая девушка, и не морочить тебе голову. – Он удалил ножом сердцевину с косточками. – Вообще, ты знаешь, в нашем возрасте… – он запнулся. – В смысле в восемнадцать лет любовь приходит и уходит по несколько раз в день.

Ася махнула на него рукой.

– Да, да. – Он чуть стукнул своим бокалом о ее.

– Мне казалось, что я влюбилась.

– А сейчас? Ты тоже так думаешь?

Ася почесала за ушком Акселя.

– Пожалуй, нет. Обидно, что он меня обманывал. Я искренне верила ему…

– Или хотела верить?

– Хотела, – грустно промямлила Ася.

– Вот! – торжествующе воскликнул Арсений.

Щенок привстал на коленях Аси и тявкнул.

– Именно! – Арсений допил лимонад. – Это обида, ревность, разочарование, злость. Все что угодно, только не любовь, – негромко добавил Арсений.

Ася задумчиво погладила Акселя.

– Ко всему прочему, мои картины стали настолько плохими, что преподаватель велела их замазать черной краской.

– Конечно. Настроение художника всегда выплескивается на его произведения. У меня тоже такое было.

– Я только сейчас поняла, что, наверное, зря себя так повела. Вообще наделала глупостей.

– Асенька, человеку свойственно ошибаться, – глубокомысленно изрек Арсений и доел тартар.

Она улыбнулась. «”Асенька”, как приятно, что он меня так называет».

– Нужно продолжать наш путь.

Ася взяла Акселя, отнесла к березке и привязала. Взмахнула кистью и принялась рисовать дверь.

В открывшемся мире они увидели горы мусора, превратившиеся в одну сплошную свалку. Порывы ветра носили в воздухе рисунки Аси и кружили в неприятном зловещем хороводе.

– Асемото. Нашли, – шепнула она и взмахнула крыльями.

Художники залетели во второй эгомир. Паря над бескрайней пустыней с отходами, Ася принялась рисовать следующий вход. Внезапно на небе появились темные грозовые тучи.

– Это откуда? – заволновался Арсений.

– Когда я была совсем маленькая, сильно боялась грозы! – весело крикнула Ася.

– Ну ты даешь. Давай рисуй быстрее.

Яркая молния вспыхнула и расползлась белыми ветвями по небосклону. Раздался гром. На художников обрушился тропический ливень. Арсений пытался закрасить тучи, но ничего не получалось.

– Мы в твоем мире, я тут второстепенный художник! – воскликнул он, стараясь перекричать шум падающих на горы мусора потоков воды.

– Почти закончила.

Ася толкнула нарисованную дверь и переместилась в солнечное пространство с голубым небом. Арсений поспешил за ней.

Под ними простиралось бескрайнее синее море.

– Как же нам добраться до берега? – всплеснула руками Ася.

– Нарисуем корабль.

– Я никогда не рисовала ничего подобного.

– Я тебе буду говорить, что делать.

Раскрыв этюдник, Ася достала кисти и приготовилась к работе.

Вскоре на волнах появился корабль с высоким носом, бело-серой палубой и бортами, сверкающими на солнце якорями, большой белой надстройкой и мощным гребным винтом под кормой.

– Только не очень понятно, в какую нам сторону идти. – Арсений вывел последнюю линию и положил кисть в отделение этюдника.

– Я придумала! Давай запустим дрон с камерой. Он поднимется высоко, пролетит в разные стороны и сделает нам фото. Потом посмотрим и определим, куда надо двигаться.