Мальчику было примерно пять лет, как Кларе, все его внимание было сосредоточено на палочке сахарного тростника у него в руке. На первый взгляд сахарный тростник можно было спутать со свирелью – размер и форма были одинаковыми. Но эта дудочка уже была так изжевана, что стала почти плоской – сладость была высосана до последней капли.

Снисходительно глядя на ребенка, женщина сказала:

– Я обещала ему угощение, если он будет вести себя хорошо. Он не забыл обещание.

На ней был плащ с капюшоном. Под ним скрывалось узкое лицо с глубокими складками по бокам от рта и на лбу. Ей могло быть как двадцать лет, так и сорок. Время, и, опять же, он уже видел, как чума оставляет свою метку на всем живом, так что молодое казалось старым, а старое – иссушенным. Как Кас ни старался, он не смог вспомнить ее имени.

– Не могу его за это винить, – с улыбкой произнес Кас. Он обнаружил, что с каждым проходящим днем улыбаться становилось все проще. Многое приходит с практикой. Например, пение на публике. Или терпение к Биттору. – Мой отец всегда привозил их домой, когда возвращался с южных островов. Для каждого ребенка в донжоне. Мы едва не сбивали его с ног, когда он входил.

Она достала из кармана плаща еще одну палочку сахарного тростника и предложила Касу:

– Это из дома моей семьи на юге. Чистый оливеранский тростник.

– Я не могу отбирать угощения у вашего сына, леди.

Смех.

– О, да там еще много. Пожалуйста, возьмите. – Когда Кас поднял руку, отказываясь, она грациозно вернула тростник обратно в карман.

Как же ее зовут?

– Прошу прощения, я не помню…

– Леди Ноа. – Ее улыбка сообщила ему, что она не оскорблена. – Мы встречались в донжоне, хотя я не могу вас винить за то, что вы меня не помните. Вам пришлось непросто, лорд Кассиапеус.

Кас внутренне вздохнул. Ему и вправду было ненавистно это имя. Он указал леди на стул рядом с костром.

– Пожалуйста.

– Только на минутку. – Леди Ноа села на стул, а ее сын плюхнулся на траву у ее ног. У мальчика были кудрявые каштановые волосы и круглые щеки, раскрасневшиеся от холода. Кас хотел бы того же для Клары. Хорошего здоровья и никаких проблем, кроме свободно предлагаемых угощений. Он видел Клару и сейчас – она шла за руку с Линой к палатке-столовой. Леди Ноа вернула внимание Каса к его собственному костру.

– Я никогда прежде не бывала в горах.

– Вам здесь нравится?

– Тут холодно, – призналась леди Ноа, и Кас снова улыбнулся. – Но красиво. Вокруг такие цвета, которых никогда не увидишь на островах.

Холодный ветер закружил листья по поляне. Кас подкинул в костер еще одну палку.

– Только в горах можно увидеть огненные деревья. – Здесь, в лесу, они были ими окружены. – Осень – мое любимое время года.

– Наши времена года отличаются от ваших. У нас либо идут дожди, либо их вовсе нет. А вы бывали на южных островах?

– Еще нет, миледи.

– Ну, когда будете, непременно остановитесь у нас. Наш дом всегда открыт для вас, лорд Кассиапеус. Договорились?

Наш дом. Кас попытался воскресить в памяти образ лорда Ноа, но попытка не увенчалась успехом. Он слишком много времени провел вдали от двора.

– Договорились.

– Хорошо.

Капюшон по большей части скрывал ее волосы. Касу поначалу показалось, что они светлые – большая редкость для их королевства, где доминировали черные волосы. Но они были белыми. Кас уже видел такое прежде: волосы менялись за один день, из них уходили и цвет, и жизнь. Ответ был здесь. У нее на лице, на волосах – не увидеть было невозможно. Но лишь когда она смущенно подняла руку к капюшону, он понял, что таращится на нее.

Кас поклонился.

– Прошу прощения. Я не хотел показаться грубым.

– Нет нужды извиняться. Мои волосы были так же темны, как у него, еще совсем недавно. – Леди Ноа рассеянно погладила кудри сына. Мальчик облизал пальцы. – Утраты – часть нашей жизни, милорд Кассиапеус, а горе постоянно. Поначалу невыносимо. А потом вы понимаете, что на самом деле можете его выносить. Снова и снова. Столько, сколько потребуется.

Его родители, друзья, свобода. Глядя в огонь, Кас тихо произнес:

– Да.

Мальчик бросил изжеванный сахарный тростник в костер – от него разлетелись искры – и потребовал:

– Еще!

– Конечно, милый. Вот, возьми две. – Леди Ноа достала из плаща две палочки. Он выхватил их у нее из рук, даже не сказав «спасибо», и Кас почувствовал, как у него дернулся глаз.

– Вам не стоит ему потакать. Скоро ведь ужин.

Путники вокруг них устраивались на ночь. Трещал огонь, доносился смех. Свистел ветер. Кас был благодарен за тепло своего плаща, рукав которого Биттор искусно зашил. Вдруг кто-то вдалеке закричал. К этому голосу присоединились и другие. Постепенно все крики слились в единое узнаваемое слово: «Луис!»

Леди Ноа повернула голову на звук. Выражение ее лица переменилось. Все следы грусти исчезли. Она встала, ее голос теперь звучал бодро:

– Пора идти, милый.

Мальчик тоже повернулся на крики. Он встал, сжимая по палочке тростника в каждом кулачке.

– Мама, – крикнул он, повернувшись спиной к леди Ноа.

Мама? Но разве леди Ноа?.. Кас посмотрел на мальчика. Потом на леди Ноа. Та улыбалась.

Она тихо произнесла.

– Я хотела с вами познакомиться, милорд Пальмерина. Мне было любопытно. А еще я немного расстроилась, признаюсь. Мне было не по нраву сбегать из вашего города вот так. Без достоинства.

Кас стоял не двигаясь, пока она говорила. Леди Ноа больше не говорила так, словно была с южных островов. Акцент в ее голосе сменился. Теперь он был северным, с далекого севера, из королевства Брисы.

– Леди Мари.

Ее улыбка стала шире.

– Вашей королеве понравилось платье, что я для нее сшила? Мы вместе выбирали этот шелк. Я отдала бы все на свете, чтобы увидеть ее лицо. – Ее улыбка исчезла. – Давай.

Она говорила не с Касом. Он начал поворачиваться, почувствовав, что кто-то стоит сзади, но не успел – боль взорвалась у него между глаз, и он почувствовал, как падает, падает, огонь костра погас.

* * *

Когда Кас пришел в себя, то обнаружил, что лежит на спине у костра. Сверху вниз на него смотрели Вентиллас и Лина с одинаковой паникой на лицах. Вентиллас кричал – что-то про сахарный тростник.

Кас попытался сесть, отчего лицо брата вдруг раздвоилось у него перед глазами.

– Перестань. Кричать.

– Давай я помогу. – Лина подхватила его под плечи. Она помогла ему сесть, но руки не убрала.

– Сахарный тростник, Кассиа. – Вентиллас присел на корточки рядом с ним, его голос звучал настойчиво. – Ты его ел?

– Нет.

На лице брата отразилось облегчение. Прежде чем Кас успел спросить его, что случилось, Вентиллас встал, вскочил на лошадь и умчался.

Всего в нескольких футах от них на коленях стоял доктор – рядом с мальчиком, Луисом, которого сильно рвало. От звуков, что издавал Луис, у Каса внутри все перевернулось. Его сахарный тростник лежал на земле. Одна палочка нетронутая, вторая наполовину сжеванная. Над ним склонялись мужчина и женщина. Женщина плакала.

– Луис, Луис, о, мой малыш.

Мужчина выглядел так, как Кас себя чувствовал – словно это его ударили по затылку.

Доктор засунул в горло мальчику палец. Луиса снова стошнило. Эта картина разогнала туман в голове Каса. Он повернулся к Лине.

– Яд?

– Мы думаем, да. – Лина была бледной, за исключением двух красных полос на скулах. – Доктор сказал, что от тростника странно пахнет, а бедный Луис весь посинел… – Лина взглянула на разбросанный тростник. – Он играл с другими детьми. Няня сказала, что только на секунду отвернулась, и он пропал.

Кас вспомнил, как сам отказался от сахарного тростника. Та палочка тоже была отравлена? Лина помогла ему встать. Шатаясь, он доковылял до доктора и сказал:

– Он съел не только эту. – Кас махнул в сторону полусжеванной палочки. – Еще по меньшей мере одну. Он бросил ее в костер.

Доктор мрачно кивнул. Женщина зарыдала еще громче.

– Доктор, он умрет?

– Я пока ничего не знаю, леди. Я не знаю, что было на тростнике. У него в желудке уже ничего не осталось. Будем надеяться, этого достаточно.

На руку Каса легла ладонь. Рядом с ним стояла королева Джехан – с белым лицом, прижимая к себе спящего принца.

– Я слышала, что тут что-то случилось. – Она взглянула на затылок Каса, сочувственно выдохнув. Потом с тревогой посмотрела на Луиса.

– Говорят, это яд? И от женщины? Какой женщины?

Позади нее стояли три стражника. Достаточно близко, чтобы все слышать. Было не время говорить о леди Мари.

– Она сказала, ее зовут леди Ноа.

Королева и Лина переглянулись. Лина сказала:

– Вот леди Ноа. – Всхлипывающая женщина сжимала Луиса в объятиях.

– Мне нужно к ней подойти, – сказала королева Джехан. – Лина, отнеси Вентилласа… – Она вдруг осеклась – ее взгляд привлекли раскиданные по земле палочки сахарного тростника. – А это еще что?

– Сахарный тростник. – Кас поморщился от пульсирующей боли между глазами. – Доктор думает, они были отравлены.

На лице королевы отразился ужас. Она тут же передала принца Лине.

– Возьми его. – Лина едва успела взять у нее ребенка, прежде чем королева развернулась, подхватила юбки и побежала. Поначалу оторопев, через секунду за ней последовал один из стражников. Еще двое остались, чтобы охранять принца.

Кас сказал Лине, глаза которой широко распахнулись:

– Останься здесь!

Он бросился вслед за стражником, что побежал за королевой. Кас больше спотыкался, чем бежал. Что ее так напугало? Она направилась к королевской палатке, стоявшей в центре лагеря. Он увидел, как королева отбросила ткань, прикрывавшую вход, и исчезла внутри. Стражник последовал за ней. Раздался вопль. За те секунды, прежде чем он увидел ее снова, его воображение нарисовало ему самые страшные картины. Ее закололи кинжалом, ударили дубинкой, подожгли. Леди Мари затаилась в засаде и убила свою подругу.