Горные цветы и деревья содрогнулись от ярости цветочной владычицы, лепестки и листья закружились, опадая на землю.

– Цзинь Ми… – пробормотал Феникс. Он по-прежнему выглядел странно, и я не могла понять, какие эмоции он сейчас испытывает. Но выглядел он так, будто только что сорвался со скалы и упал, а потом его еще и сильно ударили по голове дубинкой… Выражение лица такое потерянное… Будто он умер и не смог переродиться. – Вы двое… то, что вы сказали, – это правда?

Кажется, эта птичка снова начала безумствовать по непонятным мне причинам. Я кивнула.

– Правда. Конечно же правда! Все правда, как и упали вон те сосновые иголки.

Старая сосна снова задрожала. На этот раз она затряслась еще сильнее, и с нее посыпались не только иголки, но и шишки. Феникс сжал кулаки, его пальцы побелели. Он закрыл глаза. Горный ветер внезапно усилился. Теперь он пробирал до костей. Ветер растрепал волосы Феникса, закружив их, словно в причудливом танце. Казалось, он потерял что-то очень важное, что-то по-настоящему драгоценное. Выражение лица Феникса стало опустошенным. Он растерянно произнес:

– Выходит, я лишь построил мост, соединив влюбленных с разных берегов…

Рыбешка задумчиво и безмятежно наблюдал за облаками, которые ветер спешно гнал куда-то. Цветочная лоза Старшей цветочной владычицы затянулась туже, и мне стало больно.

– Даже и не мечтайте! Пока мы, двадцать четыре цветочные владычицы, живы, этому никогда не бывать! – с негодованием закричала она. Владычица Юй Лань закрыла лицо руками и заплакала:

– Грех-то какой! О, это все карма за наши прегрешения! Как между вами могли зародиться такие отношения?

Я правда не понимала, что происходит. Все же было в порядке, все были довольны… Почему все так запуталось? Запуталось даже сильнее, чем извилины на коре старой сосны. От слов владычицы Юй Лань выражение лица Феникса снова изменилось. Он повернулся к Рыбешке и произнес:

– Тебе известно, кто такая Цзинь Ми? Знаешь ли ты, в честь кого названо озеро Опадающей катальпы возле моего дворца? Известно ли тебе прошлое нашего отца, до его вступления на престол? Почему имя покойной Повелительницы цветов запрещено произносить в Небесном дворце? Почему Цзинь Ми может так легко сотворять цветы? Знал ли ты, что истинное тело покойной Повелительницы цветов – лепесток синего лотоса? – Он на мгновение замолчал и грустно усмехнулся. – Отец признался мне… Ты и я… Мы братья Цзинь Ми…

Рыбешка изумился. Он внимательно посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на цветочных владычиц – те тоже были в смятении. Некоторые удивились, другие рассердились, остальные старались сохранить невозмутимый вид. Одна только Старшая цветочная владычица испугалась, молчаливо подтверждая слова Феникса.

Я одновременно удивилась, обрадовалась и… расстроилась. Удивилась я, что у такой простой виноградинки оказалось столько родственников: и птичка, и рыбешка. Обрадовалась, что моя уловка с получением лишних духовных сил скоро забудется. И, судя по всему, строго с меня спрашивать за это не станут. А расстроилась я, потому что уже успела повздорить со своей мачехой. В итоге, перечислив мысленно все хорошее и все плохое, что следовало из неожиданного открытия, я лишь еще больше запуталась в своих чувствах.

Рыбешка, как я и думала, удивлялся недолго. Он быстро пришел в себя. Спокойно и твердо произнес:

– Раз уж мы родственники, то и отлично. Никаких проблем…

Но не успел он закончить фразу, как Феникс разгневанно воскликнул:

– Если мы станем противиться воле Небес и нормам морали, то нас тотчас настигнет кара и мы будем обращены в пепел, что развеет ветер. Если вы, Повелитель ночи, хотите увлечь Цзинь Ми за собой в пучину греха и тем самым приговорить ее к гибели, то я сделаю все возможное, чтобы остановить вас.

– Боюсь, вы не так меня поняли, – сказал Рыбешка, а затем повернулся ко мне. – Цзинь Ми, помимо меня, ты, возможно, и Повелителя огня любишь?

Что? Я запуталась, поэтому не знала, как ответить на этот вопрос. Почему Рыбешка такие странные вопросы задает?

– Ну да, люблю… – немного подумав, неохотно ответила я.

Феникс сильно смутился, а Старшая цветочная владычица пошатнулась.

– Тогда что насчет Бессмертного владыки Юэ Лао?

– Его тоже люблю. – Тут уж я не сомневалась.

Феникс выглядел расстроенным, зато Старшая владычица, кажется, успокоилась.

– А Янь Ю любишь?

– Люблю, – кивнула я в ответ.

Феникс вскинул брови, а Старшая владычица наконец-то ослабила цветочные лозы, что опутывали меня.

– Тогда как насчет слуг во дворце Ветвей платана? Фэй Сюй и Ляо Тин, кажется, – улыбнулся Рыбешка.

– И их тоже люблю. – Я не понимала, к чему он клонит. Наконец, меня перестали допрашивать. Я заметила, что глаза Феникса вспыхнули ярким пламенем. Он был в ярости – все цветы, все деревья вокруг внезапно загорелись, а зеленая лужайка, на которой мы все стояли, вмиг оказалась сожжена дотла. Мне стало жаль старую сосну – ей пришлось поплатиться жизнью за то, что нечаянно подслушала наш разговор…

Кто-то едва различимый в тумане осторожно спустился с плота и дружелюбно улыбнулся мне.

– Я взял на себя смелость пригласить вас, дева Цзинь Ми, в область Небесных грез[210]. Надеюсь, вы не разгневаетесь.

Я вежливо ответила:

– Ну что вы, ваше величество Небесный Император! Вы так любезны.

Я подумала, что на моем месте любой другой крепко спящий очень бы испугался, если бы его изначальный дух и души кто-то пригласил прогуляться. Но меня пригласил не кто иной, как сам Небесный Император, поэтому я сочла это за честь.

– Ваше величество, почему вы призвали меня посреди ночи?

Некоторое время Небесный Император молчал. Шелест ветра, что нес облака, да журчание воды ласкали мой слух. Я подняла голову и встретилась с ним взглядом. Его взгляд словно проходил сквозь меня. Заметив мое удивление, Небесный Император улыбнулся, но эта улыбка таила в себе скорбь, сожаление и надежду. Он так и не ответил на мой вопрос.

– Мы сейчас в области Небесных грез, что на острове Пэнлай. Место, куда время от времени попадают души бессмертных. Изредка область иллюзорно появляется в Земном царстве. Люди называют ее словом «мираж». Они думают, что этот призрачный образ порожден дыханием лунной Жабы[211]. Я когда-то смеялся над таким предположением, считал всего лишь выдумкой. Но девяносто тысяч лет назад, когда я случайно попал сюда ночью, то увидел девушку, ступавшую по воде. Там, где ее ножка касалась водной глади, тотчас же расцветали синие лотосы. Она все шла и шла, пока не скрылась вдали… Такая грациозная, изящная… Девушка лишь раз обернулась, посмотрела на меня… И тогда я узнал, что область Небесных грез и вправду существует. И понял, что такое мираж…

Небесный Император, словно зачарованный, смотрел на туман, клубящийся над водой. Он тяжело вздохнул. Я подумала, что все в старости очень любят вспоминать прошлое. Небесный Император ничем не отличался от обычного старика – тоже предпочитал ворошить дела давно минувших лет посреди ночи. Я, конечно, не очень-то хорошо его знала, но, судя по тому, что вчера сказал Феникс, я его дочь. Поэтому, поборов сонливость, неохотно решила послушать его историю. Но эта фраза, «девяносто тысяч лет назад»! Я тут же пожалела, что согласилась слушать. История явно не на пару минут…

Но не успела я толком расстроиться, как Небесный Император замолчал. Это было похоже на то, как оперный певец, исполняя свою партию, доходил до какого-либо впечатляющего отрывка и застывал во внушительной позе на некоторое время. Он ждал, пока слушатели издадут одобрительные возгласы, и только потом продолжал петь. Я предположила, что Небесный Император замолчал, потому что ждал какой-нибудь фразы от меня. Поэтому я ободряюще ему улыбнулась и сказала:

– Занимательно, весьма занимательно.

Небесный Император удивленно посмотрел на меня. Кажется, на мгновение он растерялся, но затем рассмеялся:

– Ты правда очень на нее похожа. В этом тумане тебя можно спутать с ней, но если присмотреться, то черты лица отличаются. Ты прекрасна, как и она, но улыбка совсем другая. Она не любила улыбаться и за все те девяносто тысяч лет, что я знал ее, улыбнулась едва ли десять раз. Ее улыбка… она была похожа на утреннюю росу – такая же едва заметная и мимолетная. Твоя улыбка другая – такая светлая и яркая, словно весна. Слаще кленового сахара.

Небесный Император снова замолчал, а затем удрученно продолжил:

– Ох, нет, все не совсем так… В последние пятьдесят тысяч лет я больше не видел ее улыбки. Если бы не я… Она бы улыбалась чаще. И ее жизнь не оборвалась бы в одиночестве…

Что… Я-то думала, что новообретенный отец – Небесный Император – призвал меня, чтобы признать своей дочерью, и уже приготовилась было разыграть сценку счастливого воссоединения, полную радости и слез. Ну и заодно хотела попросить у него в подарок немного духовной силы – так, в знак приветствия после долгой разлуки. Но кто же знал, что Император будет так долго рассказывать о том, кто уже давно почил? Я была разочарована, но изобразила благоговение:

– Да благословит ее владыка Янь[212]. Ваше величество, вам стоит примириться с утратой.

Император, кажется, был удивлен моими словами. Но затем он усмехнулся и вновь перевел взгляд на золотистую воду: