На лице Алдара блестел пот, застывая инеем в волосах и на воротнике. Серебряная Мать высвечивала его так, что я мог без труда разглядеть, что он предпочёл простую солдатскую одежду, и даже оружие взял такое, на какое никто не позарился бы в пути, даже если бы ему встретились разбойники, мои люди или воины Царства. Он тяжело поднимал и опускал саблю, утомлённый бессмысленным боем. Нави визгливо хохотали, глумясь над ним, и по безумно выпученным глазам тхена я догадывался, что они и ему, вероятно, шепчут что-то мерзкое.

– Вот мы и встретились вновь, тхен Алдар, – произнёс я и перехватил со спины его руку, занесённую для нового удара.

Алдар обернулся, изумлённо приоткрыв рот, и яростно дёрнулся, но Огарёк уже успел схватить его за горло.

– Ты… – прохрипел тхен.

Я стиснул его запястье так, что пальцы разжались, и сабля выпала под ноги. Огарёк наступил на клинок с такой силой, будто хотел раскрошить сталь на кусочки. Я дивился, как меняется и искажается непривычной злобой его красивое лицо: зная его, можно было подумать, что плен переломит его, тонкого, как тростинку, но произошло обратное.

– Не так принято здороваться с князем. Обещаю, что научу тебя учтивости, – сказал я и сразил тхена крепким ударом в висок.

Нави пришли в восторг, когда тело Алдара безвольно обмякло. Они взмыли выше, захохотали лающим смехом, потянулись к той избе, где стояла Ивель, словно хотели поделиться радостью со своей ворожеей. Но тут воздух прорезал сонный клич петуха, темнота ночи из чёрной медленно начала превращаться в дымчато-синюю, и навьи твари рассеялись, погрузив деревню в уже ставшую непривычной тишину.

– Что это за человек? – спросила Ивель, подбежав к нам.

Я отметил про себя, что она, скорее всего, замёрзла до полусмерти.

– Важный человек, – бросил я. – Давайте вернёмся в кабацкую комнату. А ты, Трегор, отыщи воробья и напиши Нилиру. Пускай пришлёт нам пару крепких молодчиков на конях.

* * *

Мы раздели Алдара, оставив лишь нижнюю рубаху и холщовые штаны. Я лично обыскал его и нашёл несколько ножей – коротких и длинных, размером с добрый кинжал. Удар мой оказался крепким, тхен так и не приходил в себя, пока мы несли его наверх (сказав кабатчику, что это наш перебравший с хмельным друг), укладывали и раздевали.

Я велел Ивель проверить, не слишком ли сильно приложил степняка. Она с осторожностью послушала его дыхание, приложилась ухом к груди и заверила, что жизни Алдара ничего не угрожает.

– Что ты будешь с ним делать? – с беспокойством спросил Трегор.

Я стоял над тхеном, склонившись низко и жадно всматриваясь в его черты, безмятежные, словно во сне. Огарёк стоял у окна, отвернувшись, и меня гложила вина перед ним за то, что я заставляю его находиться в одном помещении с его мучителем. Утро разгоралось: золотое, румяное, припекало и капало с крыш, и сейчас казалось, что нави – не более чем выдумка.