Она расшнуровала платье, и лунный свет, смешанный с рыжим светом лампы, очертил белую грудь. Я жадно припал к ней, упиваясь запахом её кожи: пряным, дымным, травяным. От неё пахло летней ночью, костром и снадобьями, душно и жарко, так, что даже не верилось, что за окном – зима.

– А я клянусь, что Владычица Яви не тронет тебя, – прохрипел я, двигаясь ей навстречу. Ивель ахнула и крепче обхватила мою шею, притягивая к себе. – Ни она, ни кто-либо другой. Ты моя, Ивель.

– Даже после одиннадцати ударов?

Её рука скользнула мне под рубашку и стала блуждать по телу, останавливаясь на шрамах, быстро заживших благодаря ворожбе.

– Не ты их нанесла. Ты спасла меня.

Говорить становилось всё труднее, да и не нужно было. Мы слились в едином порыве, целовали друг друга жадно, ненасытно, двигались резко и быстро, словно хотели поглотить друг друга без остатка. Мне отдавались многие девушки, но сейчас я сам хотел отдаться Ивель, словно она была моей княгиней, а я – ключником или чашником, случайно забредшим в опочивальню. Я впивался в её шею, ключицы, грудь, она тяжело дышала и всхлипывала мне на ухо, и от звуков её голоса по моей спине бегали мурашки размером с крупный град.

Наконец, Ивель задрожала всем телом, вскрикнула, и мгновениями позже я обмяк поверх неё. С минуту мы продолжали прижиматься друг к другу, переводя дух. Мне снова пришла мысль о наследнике – от неё, от женщины из чужих краёв, но не только ради того, чтобы выгрызть долгий мир с Царством.

– Ты нечестный человек, князь, – прохрипела Ивель, обратно зашнуровывая платье. – Прогоняешь меня дважды, а потом пользуешься, да ещё и приняв чужой облик.

Я цокнул языком, но потом заметил, что мои растрепавшиеся волосы вновь стали рыжими. Ивель смотрела на меня с хитрецой, но я бы соврал, если бы сказал, что в её взгляде не было тепла.

– Тебе гораздо лучше быть тобой. – Она погладила меня по виску и пропустила сквозь пальцы рыжие пряди. – Будь таким хотя бы, когда мы вдвоём.

Мы замолчали, понимая, что теперь нам долго не удастся встретиться. Сосредоточившись, я вновь изменил свой облик на тот, что принял перед отъездом: чужое лицо, каштановые волосы. Ивель разочарованно сдвинула брови.

– Пока не забылся, – объяснил я извиняющимся тоном. – Я не гоню тебя, Ивель. Просто не могу иначе. Я не волен сам над собой, пойми. Я – князь. Просто помоги мне, и всё станет намного легче.

– Разумеется, – ответила она. Я так и не понял, означало ли это согласие или покорность от безысходности.

В дверь забарабанили. Я выругался и крикнул:

– Что такое, Трегор?