Внутри меня всё вскипело. Вновь проснулись мои мучители-ветки, заскреблись в груди с неистовой яростью, и я до боли стиснул зубы, едва сдерживаясь, чтобы не ринуться в одиночку на чужаков.

Ещё несколько степняков на конях промчались мимо нас, и в одном из них я с удивлением узнал Алдара. Сперва я не поверил даже своим глазам, но это точно был он – крепкий, но стройный, с гладкими щеками и тонкими усами. В моей голове быстро созрела мысль, но не успел я её додумать, как Ивель кинулась прямо к степнякам.

Глава 15. Вражьи головы

Глава 15. Вражьи головы

Падальщица

Наверное, я ещё ни разу не совершала настолько безрассудного поступка, хотя тут можно было поспорить: последние месяцы слились в один сплошной безрассудный поступок.

Я сорвалась с места так, словно моя обувь вдруг раскалилась – помчалась в самую гущу, в самое пекло. Умом я совершенно не понимала, что и зачем собираюсь делать, но что-то упрямо гнало меня вперёд, к степнякам.

Мне хотелось услышать голос князя за спиной, хотелось, чтобы Лерис окликнул меня или бросился догонять, но он не сделал ни того, ни другого. Я утешила себе мыслью, что он кричал, но за общим шумом я не услышала его голоса.

Нави кинулись за мной воющим хороводом, а мне это и было нужно.

Я побежала к углу избы, которую разграбляли степняки, и прижалась спиной к покрытым инеем брёвнам. Изба начинала гореть с дальнего угла, но степняки продолжали выносить из дома всё, на что упал их взгляд. Я слышала крики и женский плач, лай собак и смех иноземцев. Мне стало страшно: я впервые задумалась о том, что может произойти, если меня тоже схватят. Тут же вспомнились выжженные раны на месте глаз Огарька, и зубы сами собой отбили дробь.

Среди навей я увидела их – фигуры мёртвых из плоти сновали среди духов: Седуш, а вместе с ним – все те, кого я успела исцелить во время моих скитаний. Мне даже показалось, будто я узнала Гавесара, но он проскочил так быстро, что в темноте я не успела как следует его разглядеть.

Я зажмурилась и стиснула зубы, вместе с ними до боли сжала кулаки. Ветер хлестал по лицу, оставляя болезненные морозные пощёчины. Я слушала навей. Постаралась открыться им, так, как верующие открывались Золотому Отцу, а после – Милосердному. Мне вспомнилось лицо Ферна: с его вечным хитрым прищуром, но мудрое и доброжелательное, его каштановые с проседью волосы и тонкий нос с резко очерченными крыльями. Ферн хотел от меня слишком многого – так мне казалось, – но не хотел ничего такого, на что я не была бы способна.

– Прогоните чужаков, – шепнула я, не раскрывая глаз. – Скачите прочь. Я… я позволяю вам.