– Мы не для того прервали зимний сон, – пророкотал Гранадуб, самый грозный из Великолесских лесовых, – чтобы ждать, пока ты, получеловек, уяснишь что-то для себя. Смарагдель отчего-то выделяет тебя из всех своих детей, да настолько, что не побоялся навлечь на себя наш гнев.

Смарагдель отвесил полупоклон, положив когтистую руку на грудь. Если бы всё это не было так странно, я бы даже рассмеялся: и правда, как это ему удалось? Как остальные лесовые не разорвали его на куски от злости? И главное: неужто зимнее пробуждение обойдётся и нечистецам, и Княжествам в дорогую цену? Как до этого допустил Господин Дорог?

Тинень – как обычно, в облике крепкого чернобородого мужчины в синем кафтане – держался поодаль от лесовых, бросая на них редкие хмурые взгляды. Моё внимание привлёк водяной из озёр Сырокаменского: я никогда прежде его не видел, только слышал, что он скромен, печален, но весьма силён. Говорили что-то о городе, затонувшем и теперь покоившемся на дне озера, и о том, что водяной устраивает там настоящие празднества, даже роскошнее, чем у лесовых в день Пробуждения Золотого Отца. Глядя на него, нельзя было заподозрить в нём любовь к веселью. Водяной и правда казался тихим, будто разочарованным во всём на свете. Его синеватая кожа слегка мерцала в свете костра, а большие синие глаза смотрели отрешённо. Был бы он человеком, я бы не дал ему больше тридцати зим.

– Просим прощения, – вступился Трегор. – Если Смарагдель так поступил, то не ради того, чтобы досадить всем вам. Стало быть, у него правда есть что нам сказать.

– Гляди-ка, Тинень, твой сын умнее тебя самого, – довольно проскрежетал Смарагдель и сцепил длинные пальцы в замок.

Воздух вокруг костра заискрился, и я всерьёз подумал, что всё может перерасти в перепалку, а потом – и в долгую ссору между всеми лесовыми и водяными, которая никак не поможет Княжествам в тяжкие времена.

– Говори, отец, что ты задумал! – попросил я, постаравшись вложить в голос как можно больше властности. Я сам не ожидал, что мои слова прогремят так зычно над зимним лесом: все нечистецы вдруг повернули головы в мою сторону.

– Вот теперь я понимаю, почему люди Холмолесского доверились тебе, – промурлыкал Смарагдель. – Не стану скрывать: меня тревожит то, что происходит вокруг, и не только потому, что ты – мой сын и друг. Великолесские лесовые, мои братья, тоже согласны с тем, что происходит что-то нежелательное, оттого и явились, когда я их позвал.

– Когда разбудил, как оголтелый, в самый сладкий сон! – прорычал Гранадуб. Перлива и Среброльх, другие Великолесские, согласно закивали.