Гранадуб махнул рукой, и вокруг него завьюжил такой сильный ветер, что языки костра пригнулись к земле, ощерились искрами. Поднялся страшный гвалт: Перлива тут же поддержал Гранадуба, стал громко и властно выкрикивать согласия, Тинень, бросив на Трегора будто бы извиняющийся взгляд, тоже выразил недовольство. Смарагдель, к моему удивлению, молчал, недобро сверкая изумрудами глаз из-под чёрных бровей. Я-то ждал, что он будет отстаивать свой замысел, что пойдёт наперекор братьям-лесовым, но он просто ждал, когда буря стихнет. Ольшайка смущался совсем как человек: жевал губу и вскидывал брови, явно переживая из-за того, что отцовское предложение не встретило должного воодушевления. Я устало подмигнул ему, чтобы не терялся так.

Мне хотелось встать и уйти отсюда – бессмысленной и страшной виделась мне ссора нечистецей. Я ощущал себя так, как ребёнок, стравивший вдруг своих родителей – беспомощным и виноватым, хотя умом понимал: моей вины нет в том, что Смарагдель задумал пойти против всех. С чего он взял, что его поддержат? Да, Княжества принадлежат лесовым даже больше, чем людям, но разве должен князь убирать помои, разлитые чернавкой? Не-ет, я во всеуслышание заявил, что справлюсь сам, чего бы мне то ни стоило.

Я не сразу заметил, как на моё плечо опустился светлячок.

Нечистецы резко замолчали, стоило на кромке поляны появиться невысокой фигуре в сверкающем кафтане. Я медленно поднялся на ноги, отряхнул одежду и поклонился Господину Дорог. Тот пока молчал, осматривая собравшихся с выражением величайшего разочарования на лице, казавшемся то старым, то молодым. Трегор тоже отвесил поклон, положив руку на грудь, но ни лесовые, ни водяные не удостоили Господина Дорог почтением. Нелюдские судьбы не свяжешь золотой ниткой, не сплетёшь из них кружево, значит, нечистецам нет смысла лебезить перед властителем земных путей.

– Очень хочется думать, что вы просто забыли меня пригласить, – печально произнёс Господин Дорог. – Не могу поверить, будто вы пытались решить что-то важное без моей помощи.

Первым ухмыльнулся Смарагдель – где-где, а тут нечистецы сходились: Господин Дорог виделся им не соратником, не врагом, а соперником, которого каждому хотелось, да не моглось перехитрить.

– Что тебя приглашать? Ты сам явишься, – произнёс мой отец. – Наверняка уже выплел свои кренделя, да такие, что мы не сможем ничего изменить, сколько не будем тут ссориться и голосить.

Господин Дорог медленно обошёл вокруг костра. Я всё смотрел на него, словно заворожённый: видел его всего-то пару раз в жизни, и сейчас никак не мог отвести взгляда. Маленький, неказистый, с этим его странным переменчивым лицом, а всё-таки он завораживал. Блики костра плясали на кафтане, щедро отделанном золотым кружевом и неровными речными жемчужинками. Седые пряди в волосах серебрились, словно и правда были выкованы из металла, а в походке сквозила такая непринуждённая лёгкость, словно Господин Дорог не шагал, а просто… плыл? парил? Я потряс головой.