– Скажите всем князьям, Лерис, чтоб выбрали общий день для наступления. Чем скорее, тем лучше. Никто из нас не хочет, чтобы нечистецы ослабли из-за прерванного сна.

Я едва не захохотал: князья совсем недавно отвергли моё приглашение на совет, испугались, что я их отравлю, а сам завладею всеми теремами разом, а тут Смарагдель хочет, чтобы я снова к ним пристал со своими просьбами! Да тут проще разгневать Дуба и Мохота, навлечь на себя ещё и их войска. Но вслух я сказал:

– Буду пробовать, отец. Но вряд ли князья меня послушают. Хоть по сути я и прав: враги грозят не только мне, но послушать меня может только Пеплица как мудрая женщина. Остальные же горды и тщеславны, мне вряд ли удастся скоро с ними договориться.

– Мы толкуем о множестве смертей, – вдруг впервые произнёс водяной из Сырокаменского. Голос у него был низкий и тягучий, как омут или стоячая болотная вода. – Что скажут на это Владычица Яви и Господин Дорог?

– Владычица Яви уже обеспокоена навью, гуляющей по ночам, – признался я. – Вряд ли ей нравятся войны. Хотя, с другой стороны, ничто не происходит без ведома Господина Дорог и никто не умирает без позволения Владычицы Яви. Быть может, они как раз продумали так, чтобы битва неминуемо произошла?

– Нави тоже могут напугать не хуже нечистецей. – Перлива подкинул в костёр хворостину. Из-за такого количества Великолесских лесовых поляна постепенно просыпалась, так, словно вдруг наступала весна. – Ты не думал, князь, воспользоваться этой силой?

– Думал, как же. – Устав стоять, я присел на оттаявшую землю. Воздух у костра настолько прогрелся, что мне хотелось расстегнуть кафтан у горла. – И о нашей с Трегором нечистецкой ворожбе, и о нави. Обо всём уже думал, да так, что голова распухла. Я пообещал своим людям, что разберусь в одиночку, да только справиться одному будет очень сложно. Навей призвала Ивель – ворожея из Царства. Она неопытна, но горяча нравом, вот и вышло так… как вышло. Не мне её судить, но я попытаюсь извлечь выгоду даже из нашествия тварей Нижнего мира. Я уже попросил её отвести навей к Перешейку, но, боюсь, ей будет трудно вести их к своим. Несмотря ни на что, она остаётся чужачкой.

Мне было больно говорить так об Ивель, но я решил, что лучше говорит и принимать правду, чем застилать себе глаза рассветным туманом, а потом платить за глупость чужими жизнями. При всём, что между нами было, Ивель останется подданной Царства, даже если родит мне наследника, который обеспечит хоть какой-то мир с царём и упрочит моё положение в Горвене.

– Почему мы думаем о том, как князю-получеловеку прогнать врагов? – возмутился Гранадуб. – Это не наше дело, Смарагдель! С меня довольно!