Ивлад поспешил на балкон. Поднялся холодный ветер – он уже и отвык, как холодно бывает, когда вьюжный не защищает от мороза. Пожары и правда угасли – силами людей или Пламени, – пахло гарью, а небо над Азобором пронзали золотые лучи – следы девоптичьей песни.

– Ивлад! – позвали тихонько.

Он вздрогнул. На перилах, ближе к стене, сидела Лита – её буро-рыжие перья почти сливались со стеной, бревенчатой, с расписным кружевом деревянных наличников.

– Что же ты здесь мёрзнешь! – воскликнул Ивлад. На перьях девоптицы белели точечки снежинок, нос покраснел – конечно, тут было куда студёнее, чем под защитой волшебного леса. – Проходи во дворец. Давно попросилась бы.

– Да как-то… страшновато.

Ивлад виновато развёл руками. Мороз крепчал, так и не скажешь, что уже миновала самая долгая ночь и солнце вот-вот воротится на весну. В темнеющем небе растворялись золотые всполохи, где-то за воротами взмыла, пролетела немного и села на крышу святилища крупная девоптица.

– Сёстры твои домой вернулись? – спросил Ивлад.

– Некоторые улетели, да. Посмотрели на людские жилища, подивились, спели злую песню – и в лес.

– Злую песню… Зачем злую? Что вам сделали люди?

Лита нахохлилась.

– Чтоб головы заморочить. Чтоб нас больше любили и ходили в лес по своей воле – питать деревья. Чтоб знали, что власть не только в руках людей, что с нами тоже нужно считаться.

– С вами считаются. Вас чтят и любят, а вы несёте горе.

– Я не пела, – тихо буркнула в своё оправдание Лита.

Ивлад смягчился. В самом деле, что же он кинулся обвинять бедную, а она сидит тут, ждёт его и ёжится от холода. Он ласково провёл пальцем по перьям на её плече. Лита наблюдала, склонив голову. Ивлад подумал: неужели правда их породило колдовство Стальги-Смерти, аларской царицы, жившей несколько столетий назад? И отчего им достался именно такой облик, а не, скажем, звериные головы при человечьих телах…

– Ты умница. Полетишь в Серебряный лес? Или всё-таки отважишься войти во дворец?

Лита колебалась. Ивлад залюбовался ею: прозрачная зелень глаз, светло-рыжие локоны, румянец на носу и щеках.

– Вот он! Это он чудовищ привёл!

– Царевич-безумец!

Ивлад недоумённо склонился вниз. Перед дворцом стояло несколько человек из дворовых, запрокинув головы.

– Ружана Радимовича обижать не смей!