– Сначала вымойся, а потом натрись хорошенько вот этим. Волосы тоже. Не жалей, мажь погуще.

Горяй согнулся над столом, уткнувшись носом в ковш. Кажется, его не волновало обнажённое девичье тело. Вряд ли он вообще замечал что-либо вокруг. Дара скинула кафтан, развязала пояс, положила тяжёлый скренорский нож на стол. Она осталась в одной рубахе.

– Нет-нет, совсем, – Горяй оглядел её беглым взглядом. В нём не было ни страсти, ни вожделения. Ничего, кроме мрачного волнения от предстоящего обряда.

И Дара сняла нательную рубаху, прикрыла грудь руками.

– Подожди чуток, – попросил Горяй.

Он достал тонкий нож, каким обычно нарезал травы и грибы, провёл лезвием себе по пальцу.

– Вот так, – бесцеремонно он схватил Дару за подбородок, заставил приподнять голову и собственной кровью начертил что-то на её лбу. – Теперь иди. А, погоди.

Горяй первым заглянул в парилку, вылил ковш с травами на печь. Душно запахло полевыми цветами, жарким летом и раскалённой землёй.

– Сначала вымойся, потом натрись вся целиком, – повторил он и сунул мазь Даре в руки. – А после иди в парилку и сиди. Я проверю.

– И долго париться?

– Пока не поможет.

В мыльне было темно, горела только пара свечей. Дара поставила мазь на лавку, набрала ковш воды и облилась с головой. Неохотно, лениво она принялась намыливать мочалку. Может, ей было лучше без колдовских сил? Может, леший забрал их в наказание за побег? Но он сам прогнал её, сам преследовал, точно врага, и попытался убить. И на это у лесного Хозяина тоже не было никаких причин. Дара сама не решилась бы уйти, побоялась бы за свою семью.

Запахи полевых трав навеяли мысли о Весе. Руки стали тяжёлыми, непослушными. Даре не хотелось шевелиться. Зачем она слушается Горяя? Если в ней проснутся силы, то князь пошлёт её на войну, а Веся навсегда потеряется где-то в проклятой Рдзении.

По щекам покатились слёзы, и Дара потянулась к лицу, зашипела, когда мыло попало в глаза. Она не могла отказать Великому князю, не могла ослушаться его приказов. Если он желал, чтобы она была лесной ведьмой, значит, она должна была ею стать. Ведь нельзя никак по-другому?

Горячая вода смыла мыльную пену с тела. Дара потянулась к мази, окунула палец и поднесла его к носу, наморщилась. Пахло резко, дурно, точно старый могильник. Она выдохнула в отвращении и попыталась задержать дыхание, но это оказалось бесполезно. Ей предстояло просидеть, обмазанной вонючей мазью, в парилке по меньшей мере лучину.

Хорошо, что желудок у Дары был крепкий. Стерпев омерзение, она намазала всё тело и волосы, натёрла жирным слоем даже лицо и открыла дверь в парилку. От жара пересохло в горле. Дара бросила полотенце на лавку, села сверху, чтобы не запачкать дерево. Прикрыла глаза, стараясь не думать.