Кубок отлетел в сторону, вода разлилась по столу. Вячко подскочил, сжав кулаки. Кровь ударила в голову, оглушила ярость.

– Тебе нравится потешаться надо мной? Обращаться со мной как с мальчишкой?!

Он был готов ударить.

Князь Мстислав даже бровью не повёл.

– А ты спрашиваешь, почему я тебя на княжение до сих пор не посадил? Как ты будешь править, мальчик, если до сих пор не понял, что должно князю, а что нет?

– А ты понял? Ты же спал с моей матерью, ты сделал её полюбовницей. Раз ты такой мудрый, так отчего не жил со своей женой? Может, потому, что Фиофано тебе до тошноты противна?

Отец рявкнул, точно бойцовский пёс:

– Закрой рот.

Замерев, Вячко уставился ему прямо в глаза. С вызовом, с непокорностью. Но Мстислава это не впечатлило.

– Я женился на том, на ком требовалось для блага государства. Я воспитал своих детей так, как требовалось для государства. И да, допустил ошибку, когда оставил твою мать в столице. И ты должен на той ошибке научиться, если не хочешь, чтобы Добраву не отравили однажды или не зарезали прямо в твоей постели. Или думаешь, бояре стерпят оскорбление, если безродная девка станет над ними госпожой? Если боярам придётся кланяться в ножки простолюдинке?

В голове загудело, точно от выпитого вина. Вячко нахмурился, попытался вылезти из-за стола и споткнулся о лавку.

– Ей никогда не стать княгиней, Вячко. Наша бабка была лесной ведьмой, её боялись и почитали. Ей слова никто поперёк сказать не смел, но второй, такой как Злата, нет и не будет. Эта Дарина ей и в подмётки не годится…

Что-то было в его словах, что заставило насторожиться, прислушаться.

– Почему это?

– Потому что нет у неё чародейского дара, а если и есть, как говорит Горяй, то его невозможно пробудить. И если она окажется бесполезной, дела наши ещё хуже, чем я думал.

– Может, ей нужно время?

– Или толчок.

Великий князь отломал кусочек хлеба, закусывая мясо.

– Кабан слишком жирный, да? – спросил он как ни в чём не бывало.

– Какой толчок?