И не только холод под ногами стал чужим.

Шёпот жухлой листвы на деревьях, блеск тусклых звёзд за серыми рваными облаками – всё, что являло собой богов и духов, всё, что окружало Дару всю жизнь, она будто узнавала заново.

Она слишком привыкла к деревянным резным стенам княжеских хором вместо бескрайних полей и тёмных лесов, привыкла к мягким коврам под ногами вместо сена на старых полах родной избы и редкой травы во дворе, где как ни подметай, всё равно останется куриный помёт.

Дара почти забыла свою жизнь, саму себя. И пришла пора возвращаться.

Жизнь в княжеском дворце испортила её, а люди князя чуть не убили. Она не могла так легко сдаться. Ей удалось выбраться со двора на улицы Златоборска. Длинные рукава мешали идти. Полы одежды прикрывали голые ноги, защищали от ветра и мороза, но Даре вдруг стало тесно и душно в кафтане, чуждо, как медведю, которого нарядили в красную рубаху на ярмарку.

И она сбросила кафтан с плеч, нетерпеливо откинула его в сторону.

Вдохнула полной грудью. Кожу опалило дыхание ночи, и по телу пробежали мурашки.

Дару взбодрил мороз, будто пробудил ото сна. Она ожила, задышала глубже, и воздух показался слаще прежнего. Заслышав звук шагов в стороне, она кинулась за стену дома, прислушиваясь.

Тяжёлой поступью мимо прошли двое дозорных, и Дара поспешила дальше, вниз по узкой улочке между дворов к воротам, ведущим из города к реке, туда, где сливались воедино Вышня и Звеня.

И с каждым шагом сильнее бурлила кровь, а вместе с ней сила, что текла по жилам.

Пальцы кололи сотни иголок, и Дара беспокойно сжимала и разжимала кулаки, силясь справиться с вернувшейся силой.

Казалось, что стены княжеского дома сдерживали её, душили, не давали вырваться из тяжёлого сна. И вот она проснулась – в лёгкой рубахе, босая. Пояс развязался и змеёй прополз по земле вслед за Дарой, но она не оглянулась, не удержала его, и он остался лежать позади.

И сила новым приливом окатила с головой.

Больше не было холодно. И страшно тоже не было. Дара бежала вперёд, и ворота становились всё ближе. Златоборск погрузился во тьму, только на воротах детинца горел одинокий огонёк.

Дара прильнула к стене крайнего дома, выглянула из-за угла. На воротах стояли двое дозорных. Она знала, как пройти мимо одного, но двух…

На поясе висел нож. Не такой, каким мачеха резала капусту, готовя соленья, но боевой, каким северяне владели столь хорошо, что могли убить даже лойтурцев в их тяжёлых доспехах.

Но Даре нож мог пригодиться для другого. Она поднялась обратно вверх по улице, спряталась за забором.

Зажмурив глаза, она попыталась вспомнить знак, что подглядела однажды у Ауки. Ясно перед ней предстала землянка в лесной глуши и тёмные стены, испещрённые рисунками. Они были вырезаны на её коже, выцарапаны на костях.