– Нет ни Жизни, ни Смерти, все мы – лишь капли в океане Потока, совершаем бесконечный цикл. – Сильный голос мамы разносился по храму и эхом отражался от стен. – Ваша власть над Потоком – моя власть. Я приношу вам дары и возвращаюсь туда, откуда начала, чтобы всё повторилось вновь. В бесконечном цикле. В бесконечном Пути Потока.

Содержимое чаши вспыхнуло и осыпалось прахом. Он чёрными щупальцами взвился вверх и бросился на меня. Испугавшись, я попыталась отпрянуть, но мама удержала меня. Щупальца проникли в нос и рот, обжигая, нырнули в горло, оставляя после себя вязкую горечь. Грудь пронзила острая боль. Нарисованное на ней солнце зашипело, задымило, с болью оставляя на плоти вечное клеймо Сгинувших Богинь. Я пыталась кричать, но не могла даже дышать. Единственное, что придавало мне сил, то, как стойко мама выносила те же муки. Когда чаша опустела, разделив содержимое между нами, я наконец смогла вдохнуть. Закашлялась и упала бы, если бы не сильные руки мамы. Голова закружилась, мир поплыл, становясь зыбким и нечётким, грудь горела огнём, и боль эта была бы невыносимой, если бы не пьянящий дурман колдовских трав. Красной лентой сияла кровь Руты, которая к этому моменту заполнила каждый уголок заклинания, высеченного в столе, и уже начала капать на пол. Я и подумать не могла, что в её крошечном тельце столько крови. Почему так много крови?

– Я умираю и возрождаюсь в детях своих. Дитя моё – продолжение моё, дарующее мне Вечность. Дитя моё принимает меня, добровольно и с радостью, как я принимала его в этом мире добровольно и с радостью. Моя душа возродится в теле, созданном мной.

Её тело засветилось, мама выгнулась, крепко сжала мои ладони, и из груди её появился ослепительно-яркий, горящий подобно солнцу шар. Он был похож на тот, что она вытянула из груди Ричарда, но в разы, во много раз больше.

Почему он такой большой?

Шар воспарил над столом и замер между нами, обжигая меня чудовищной силой.

– Скажи, Кэтрин, ты принимаешь меня? – спросила мама, глядя мне в глаза.

Я смотрела на шар будто заворожённая. Во мне застыл вопрос, но шум вихря и дурман, который я вдохнула, не давали сосредоточиться на поисках ответа. Но чем дольше я смотрела на сияющее солнце передо мной, тем страшнее мне становилось. Я должна была что-то ответить маме, но в голове стучало, сливаясь с ударами сердца, одно-единственное имя.

Кай.

Кай!

Я не могла позвать его. Но всё моё существо кричало, мои чувства вопили, пытаясь перекрыть голос боли, которая привела меня сюда.